И еще позволь заметить, что я просто в ужасе от того, что лорд Данем полагал, будто ему сойдет с рук убийство собственной кузины!
– Жадность способна испортить любого человека, – вступил в разговор Нейтан. – Герцог – невероятно богатый человек. Доля наследства Мадлен сделает ее одной из богатейших женщин Англии.
Мадди с жаром покачала головой.
– Я не хочу этих денег. И никогда не хотела. Я бы с радостью отдала все до последнего фартинга Альфреду и его брату.
– Бедный Тео, – со вздохом сказала Эмили, возвращаясь на свое место на кушетке.
– В Хэмпшир? – переспросила Мадди.
– Данема похоронят в фамильном поместье, – пояснила старая графиня с грустью в голосе. – Через два дня. На панихиде не будет никого из посторонних.
Мадди опустилась на стул, нервно перебирая пальцами складки юбки. Тихо вздохнув, пробормотала:
– Страшно представить, что теперь герцог и Тео думают обо мне.
Нейтан подошел к ней.
– По правде говоря, нет. Я об этом позаботился. Идем со мной, и я расскажу тебе, что произошло, пока ты играла роль Спящей Красавицы. – Он протянул ей руку.
Сердце Мадди затрепетало. Она посмотрела на его широкую ладонь и сильные пальцы, умевшие быть такими нежными и ласковыми. Если бы только не их ссора… Она медленно подняла глаза к его лицу. На его губах играла тень улыбки, слегка наметившей ямочки на щеках.
Сердце Мадди радостно затрепетало. Она вложила руку в его ладонь, и он помог ей подняться на ноги. Затем повернулся к родным и проговорил:
– Я бы хотел взять жену на короткую прогулку. Простите нас, леди? А ты, отец?
Было так удивительно слышать, что Нейтан назвал графа отцом. Не успела она об этом подумать, как они уже вышли в коридор, крепко держась за руки.
– На прогулку? – спросила Мадди. – А это разумно? Что, никто не знает, что меня похищали и что я виновата в смерти своего кузена?
– Конечно, нет.
Раздираемая любопытством, Мадди проворно взбежала по ступенькам, чтобы надеть свою любимую соломенную шляпку, лайковые перчатки и белую шелковую шаль. Когда она вернулась, ее муж стоял у подножия лестницы. Рука об руку они вышли на улицу, где их ждал открытый фаэтон, запряженный черной лошадью, которую держал под уздцы конюх.