Свобода кому угодно может вскружить голову! Понимаю, ей сегодня исполняется двадцать один год, не юная уже давно, в удаленных провинциях ее бы и вовсе посчитали старой девой, непригодной для семейной жизни, – Это он меня так оскорбил? – Но что я могу, девчонка сама не проявляла интереса ни к чему, не хотела учиться, все сидела и вышивала в библиотеке!
Слова Карстена мне неприятны. Даже сейчас, получив мое наследство, оправдываясь перед Джеймсом, он стремится очернить меня, выставить в худшем свете.
И она вышивала, отрабатывала свою роль, слушалась, подчинялась, ведь иначе как? Она не могла сама выбирать, не могла руководить этой жизнью, во всем полагалась на тех, кто рядом.
– Вы так говорите, словно кротость и любовь к рукоделию – плохие черты для леди, – усмехается Джеймс. – И вы уж определитесь, то Александра у вас «натуру свою сдержать не может», а то глаз от вышивки не поднимает. Вы словно о разных людях говорите, не находите?
– Так и я о том же, ваша светлость! – Карстен округляет свои глаза. – Девчонка всех нас мастерски обманывала все эти годы! Обводила вокруг пальца! Наверняка ее мать окрутила благородного Гектора Личиа, моего покойного кузена, я всегда подозревал это, а уж после их трагической гибели и подавно! Мне не к кому было обратиться за правосудием, но мой долг предупредить вас, как внука нашей любимой королевы, да пребудет она еще не один век на троне.
Ничего себе, Карстен решил и родителей приплести, вот только зачем? Для чего пытаться окунуть меня в грязь больше, чем он уже сделал? Передумал и решил еще и дом в Бербидже занять?
Хотя нет, скорее всего просто испугался гнева королевского внука.
– Вот как? Забавные у вас теории, моей матушке понравились бы, – говорит герцог, приподнимая одну бровь. Он все еще держит опекуна, не отпускает того на землю и совсем не выглядит уставшим.