– В Бербидже никто не ходит в гости с едой, разве что люди попроще, чтобы помочь хозяевам. Матушка оскорбилась бы, принеси ты ей пирог, пусть даже он с редкими горными ягодами, продлевающими молодость, – поясняет Джеймс.
– Вот как, – коротко отвечаю, мысленно ругая себя.
Я так ничего и не прочитала по этикету, обычаям и истории места, куда я попала. Несложная задача, но я даже не смогла найти нужные книги! А все потому, что я постоянно взаимодействую с драконом и личными делами не занимаюсь.
Плохая отговорка.
– Сэр решил вернуться, мы очень рады, – произносит Герберт, бесшумно открывая дверь.
Вздрагиваю, этот мужчина пугает меня не меньше, чем его хозяйка, леди Кэмерон. Есть в нем что–то потустороннее, не человеческое, хотя бы то, как он бесшумно открывает двери и появляется раньше, чем его успевают позвать.
Мне становится смешно, с трудом сдерживаю смешок, зато общее мое состояние выравнивается, и мне больше не так страшно заходить в логово к матери дракона, у которой я, по ее мнению, украла любимое сокровище.
– Я и не исчезал, Герберт, не нужно нагнетать, – поправляет слугу Джеймс. – Доложи матушке о нашем прибытии, если ее расписание не поменялось, она сейчас как раз собирается пить чай с Бомоном в голубой гостиной, скажи, мы с моей невестой, леди Александрой, присоединимся к ним.
Джеймс слегка подталкивает меня вперед, и мне приходится идти. В этот раз я твердо намерена прикинуться ветошью, что бы там мадам Маргарет не говорила. Моя душа тянется домой, а долг зовет принять наследство. Еще и этот чай. Если сегодня ночью я останусь одна, то не лягу спать, пока не обследую дом.
Данное самой себе обещание поддерживает меня. Дракон молча ведет нас в голубую гостиную, то и дело поправляя левый рукав у себя, а потом тянется ко мне.
– Что ты делаешь? Перестань нервничать! Ты нас раскроешь, – произношу шепотом.
– Ты права, – кивает герцог, – ты абсолютно права.
И тут я внезапно чувствую волну сильных эмоций, идущих от Джеймса. Он настолько переживает, что теряет контроль.
– Твой стыд из–за того, кто именно оказался твоей супругой, мне неприятен, – сухо произношу, – возьми себя в руки.