— Что вы собрались с ним делать? — насторожился Тоцкий.
— Порвать на глазах у дочери.
Так вот зачем сегодняшнее действо? Ольшанский чертовски последователен. Он заверял Корнелию, что не будет настаивать на браке Валерии и Тоцкого, и решил пойти дальше — просто уничтожить документ.
— Стойте! — возмутился Ян. — Зачем его рвать?
— Или сжечь? Ты что предпочитаешь, девочка моя? — Ольшанский улыбнулся и звякнул в колокольчик для вызова официанта. — Свечи нам! — потребовал у материализовавшегося работника.
— Дьер Ален, я настаиваю оставить документ в покое, — Тоцкий потянулся за бумагами.
— Нет, он будет сожжён, — Ольшанский издевательски скрутил листы в трубочку. — Моя девочка не станет невестой поневоле.
— Нет никакой неволи, дьер Ален. С чего вы взяли? — Тоцкий сменил тактику нападения тактикой убеждения. — Напротив, у нас взаимные чувства. Мы и пришли сюда сегодня рассказать о них.
Он накрыл горячей пятернёй руку Валерии и безапелляционно заявил:
— Мы с Лерой мечтаем о браке.
При этом глянул таким мечтающем о браке взглядом, что Станиславский стоя бы аплодировал. Даже Валерия чуть-чуть поверила, хоть и знала, что это только игра.
Ольшанский слегка был сбит с толку таким неожиданным поворотом событий, однако не настолько, чтобы оставить мысль сжечь документы. А официант, уже летел к столу с двумя увесистыми канделябрами с горящими свечами.
Он испарился так же быстро, как и появился — наверно, чуял, как накалена атмосфера.
Ольшанский незамедлительно предпринял попытку подпалить бумаги, но Тоцкий наглым резким выдохом задул свечу.
— Дьер Ален, документ отражает наше с Лерой общее желание, зачем вы хотите уничтожить его?
— А почему я должен верить вам, дьер Ян? — Ольшанский поднёс бумаги к другому канделябру, но Тоцкий с такой же наглой настойчивостью задул и вторую свечу.
"— А потому, дьер Ален… — он начал фразу так напористо, будто у него есть железобетонный аргумент.
Ольшанский аж застыл в ожидании. Лере тоже очень интересно было, что же Тоцкий выдаст.
— …потому, что у нас с ней… страсть!
Последнее слово было произнесено так страстно, что Ольшанский даже подпрыгнул.
— Неукротимая! — добавил Тоцкий, чтобы усилить эффект. — Хотите доказательств?!
Вечер переставал быть томным.