Вот вроде ничего такого — мужчина в одних спортивных шортах скачет вокруг груши, награждая ее мощными ударами, а я растворилась в совершенстве представшего передо мной действа.
«Ну нельзя же так, Даша!» — мысленно бью себя по пунцовым щекам, но понимаю, что меня вместе с грушей безжалостно нокаутировали.
Босс замечает меня, замершую в дверном проеме. Трудно не заметить застывшую с открытым ртом статую. Но я открываю его еще больше, когда, обежав взглядом пространство спортзала, не замечаю ребенка.
— А… где?.
— Нет, Даш, маме Данька не нужен, а папаша не справился, — бормочет под нос босс и тянется за полотенцем и водой, демонстрируя идеальную мускулатуру. И я замечаю, как невероятно он печален, что совершенно не вяжется с образом, к которому я привыкла за последние сутки. Не балагурит, не подшучивает над фамилией, не действует с упорством асфальтоукладчика, потерявшего управление, ничего такого.
«Фу, Даша, нельзя! Фу, чужой мужчина, чужой, пододходящий! Убери свои загребущие ладошки и топай домой!»
Но отпинываю в сторону указания внутреннего голоса и прохожу внутрь просторного спортзала со вздохом.
— Почему не справился? Что такое? — спрашиваю осторожно, потихоньку вытягивая из задумчивого Жданова информацию.
— Да Мартынов приезжал с женой, чтобы она присмотрела за Данькой, — говорит, потирая мощную шею ладонью, — а она как увидела лофт… Короче, забрали сына на пару дней.
— Подождите, подождите, — взываю к разуму, уничтожая в себе ростки желания подойти и обнять босса.
— Да ничего я не сделал! Пожонглировал ребенком, как игрушкой, и сдал на попечение нормальных людей! Даже не подумал, что надо подготовить квартиру соответствующим образом! — злым движением взъерошив волосы, босс наступает на меня, и я ощущаю странный трепет, будто его гнев на меня обращен и нужно линять отсюда, но в то же время уходить ни капли не хочется.