– Или морду набить, или с его женой развратом займусь... Как ты сама думаешь, что лучше?.. Я ведь и убить могу ненароком. Без кормильца остаться можешь...
– Ну, нет, убивать не надо, – опустив глазки, зарумянилась она.
– Тогда раздевайся.
– Что?! Ах да...
Она глянула на часы, что-то прикинула в уме и, не удостоив Алика взглядом, отправилась в спальню. К тому моменту, как он поспел за ней, она уже расправила кровать. Вроде бы неторопливо все делает, как будто из-под палки, но шустро. И видно, что с желанием. Потому что не пугает ее та самая палка.
– Ты бы отвернулся, – потупив глаза, негромко сказала она.
– Не дождешься.
Тогда она открыла дверцу шкафа, спряталась за ней. Сначала на кресло полетела блузка, за ней – юбка. Бюстгальтер и трусики она оставила на полке в шкафу. Нырком юркнула под одеяло, накрылась с головой. Но едва Алик разделся, она лишилась этого укрытия. Он решительно сорвал с женщины покров, распластал на спине, бесцеремонно забросил ее ноги себе на плечи.
Судя по всему, времени у них было мало.
– Ах ты, сука! – взревел за спиной мужской голос.
Юрий Антонович оказался довольно внушительным на вид мужиком. Тучный, пузатый, но чувст-вовалось, что силы в руках с избытком, и кулаки у него – будь здоров. Он даже попытался ударить Алика, но тот вовремя оторвался от его жены и встретил его ударом пятки в нос.
Алик ударил снова – ногой в пах, да так, что мужик согнулся пополам. Тут же коленка пошла на сближение с его лицом...
Бил он Немчурова до тех пор, пока не сломил его морально. Остановился, когда тот окончательно потерял способность сопротивляться. Сейчас он мог только жалко закрываться от ударов.
– Что, не нравится, когда твою жену баянят? – свирепо оскалился Алик. – А как моей вдувал, ничего?
– Я не понимаю, – проскулил мужик.
– Михальцева ее фамилия!
Катька сама настояла на том, чтобы выйти за него замуж. Но при этом фамилию оставила девичью. Якобы это было одним из условий, которые поставил ей отец. Большая часть условий была совершенно невыполнимой, но хоть это она сделать могла. Алик в принципе не возражал – хотя бы потому, что не воспринимал этот брак всерьез.
– Не знаю такую.
– Ну, тогда молись, падла!
Хватило двух-трех ударов, чтобы мужик раскололся.