– Татьяна Аркадьевна? – Алик пальцем приподнял свою бровь, как будто это была кепка на голове, так он поприветствовал свою родственницу.
– Алексей Петрович? – тем же тоном спросила она.
– Так меня только менты на допросах называют. Ты что, в ментовке работаешь?
– Нет, я художник.
Она смотрела на него с явным женским интересом. Где-то в глубине ее глаз он разглядел пару-тройку восклицательных знаков. Дескать, у Катьки губа не дура. Типа, красавчика урвала. Но на поверхности бесовского омута густо колыхалась ряска неприязни.
– А я думаю, как же ты меня узнала? А ты меня срисовала! Наверное, у Катьки мое фото на тумбочке стоит.
– И стоит.
– А у меня не стоит, такое вот безобразие... Где Катька?
– Катя на работе.
– А-а, ну да...
Алик заглянул Татьяне в глаза и саркастически усмехнулся:
– Что, не нравлюсь?
– Нет.
– Ну, хоть честно, и то хорошо.
Он прошел в огромный зал, плюхнулся на белый кожаный диван, раскидал руки по спинке, глянул на подвесной потолок, усыпанный вдавленными в него лампочками... Да, Катька не врала, квартира у нее супер – Анжела о такой хате пока только мечтает.
– С какой это стати?
– Ну, я могу натурщиком работать.
Алик поднялся так резко, что Татьяна нервно шарахнулась в сторону. Быстро скинул куртку, стянул футболку, обнажив мускулистый торс.
– Ну что, берешь меня натурщиком?
– Э-э, я не знаю, – замялась Татьяна.
Она пыталась, но не могла отвести от него глаз. Как бы она ни относилась к нему на ментальном уровне, но на физическом – точно хотела. От поражения ее спасало только нежелание Алика доводить дело до крайности. Сколько ж можно? С утра – Анжела, вечером – Немчурова.
– Что ты не знаешь? – шагнув к ней, спросил он.
Она тоже отступила, но скорее из приличия, нежели от неприязни. Потому что шажок у нее был маленьким.
– Не знаю?! Нет, я хотела сказать, что знаю. Знаю, что в натурщиках я не нуждаюсь.
– А почему?
Он быстро надел футболку и еще ближе подступил к Татьяне. Повел рукой, будто хотел обнять ее за плечи, но лишь легонько коснулся ее спины чуть выше пояса.