Все человеческое существование – это постоянное пребывание в смертельной опасности.
– Какой ужасный бред…
– Боюсь, мне пора, мисс Полли. – Доктор направился к лестнице, но прежде, чем спуститься, замер на ее краю. – Полагаю, вам уже лучше.
– Вы полагаете?
– Вы не покидали эту комнату с момента, как я вас туда привел. До этого момента вы не открывали дверь и ничем не интересовались. Думаю, это хороший знак.
Полли покачала головой. Она считала, что это не тот город, где развешены хорошие знаки.
– Что ж, – сказал доктор и крепко сжал ручку саквояжа.
– Доктор?
– Да, мисс Полли.
Она сглотнула и наделила его взглядом, в котором читался страх.
– Будьте осторожны. Что бы вы ни задумали.
– Я…
Натаниэль Доу замялся. Полли показалось, что он сейчас выдаст что-нибудь в своем духе вроде: «Я всегда осторожен, потому что идеально освоил предмет осторожности, который изучал с самого детства наравне с предметом правильного ношения черных костюмов», но он произнес лишь:
– Постараюсь.
И это испугало Полли еще больше.
Смертельная…
Опасность…
«А вдруг он больше не вернется?» – посетила ее пугающая мысль.
***
У Джимми Стиппли чесались руки.
Рыжий обладатель по-мышиному торчащих передних зубов страдал от особой лихорадки, которую он пытался скрыть, пряча руки в карманах пальто, но с каждым шагом зуд становился все сильнее. И зудели не только пальцы, но и само настроение известного в узких, как щель над порогом, кругах вокзального воришки.
Он близко… Вот-вот он заполучит содержимое крошечной дамской сумочки. Осталось только дождаться подходящего момента. Тот, впрочем, никак не наступал, и Джимми был вынужден волочиться за этой мадамкой квартал за кварталом. Он неотступно следовал за ней в некотором отдалении, искренне надеясь, что все это не зря…
Вокзальных воров в Габене называли «котами», но для «кота» Джимми Стиппли день был не рыбным: он проголодался, продрог и невероятно устал.