Выйдя этим утром на рыбалку, Джимми быстро подыскал себе весьма многообещающего клиента: им оказался «плафон» из «бумажников», то есть лысый, судя по костюму, клерк. Вот только с «плафоном» вышло недопонимание – он прочихал, что задумал Джимми, и попытался «повязать ему галстук». Едва удалось унести ноги, а прокашливался после удавки незадачливый воришка еще целый час. Потом на примете появился «индюк», зафрантованный, как в театр, – в его саквояжике точно было что-то интересное, но не менее «интересной» Джимми показалась парочка автоматонов, которые были пришиты к «индюку» как тени.
Постояв на якоре у афишной тумбы, воришка попытал удачи с щуплым почтальоном, но «пуговиц» у того не оказалось. Чемоданная площадь была настоящей свиньей, которая ловко подкладывала ему других свиней.
В последние дни место, в котором Джимми обычно удил «зевунов», плохо следящих за своими карманами, ридикюлями и бумажниками приезжих, для него было закрыто. Соваться на вокзал стало опасно: парочка новых фликов, которые теперь отирались у тумбы, были непредсказуемыми, их злобные рожи не давали усомниться – шутить эти типы не намерены.
Джимми быстро заскучал по Бэнксу и Хопперу: он знал привычки этих двоих лучше, чем свои собственные, знал, когда они собирались почесаться, когда они хотели поставить чайник на печку, чувствовал, когда их клонило в сон и когда вот-вот грозили забурчать их животы.
С новыми фликами игра в записочки, впрочем, не прошла. Когда он пытался подбросить одну, в надежде вызвать их благодарность и последующую куриную слепоту в отношении его дел, его едва не схватили – лишь чудом удалось вывернуться и сбежать."
"После этого Джимми на вокзал соваться не рисковал и вынужденно переключил свое внимание на Чемоданную площадь.