Никто об этом не узнает (СИ)

"

"И вообще, ему по горло и одного братца хватает, Артёма, сладенького Тёмочки, вокруг которого все пляшут с умильными улыбками, холят, лелеют, нежат и разве что на руках не носят. И даже сам Максим не слишком-то его шпыняет, хотя благостная физиономия Артёма раздражает порой так, что очень хочется отвесить ему плюху. Просто чтоб не смахивал так сильно на прилежного воспитанника духовной семинарии.

Однако терпеть этого блаженного ещё куда ни шло — как-никак брат, хоть и наполовину. Но уж эту деревенщину он точно терпеть не станет.

Она ещё горько-горько пожалеет, что влезла в их жизнь, в его жизнь.

Злющий, поднялся к себе, хлопнул от души дверью.

Спустя четверть часа к нему осторожно постучал Артём и, не дождавшись ответа, просочился в комнату. Остановился у порога в нерешительности. Огляделся на царящий вокруг хаос. Горничную Максим в свои владения впускал редко, когда уж совсем бардак мешал нормально жить, да и то пристально следил за её манипуляциями и чуть что взрывался: туда не лезь, это не трогай…

— Чего тебе? — грубо спросил, метнув в брата недовольный взгляд.

— Машина уже ждёт. В школу пора…

— Я не пойду, — отрезал Максим, не отрывая глаз от монитора — там, на тридцатидюймовом экране развернулось кровавое побоище.

— Но…

— На, сука, получай! — Максим выпустил очередь из минигана по очередному монстру.

Артём поморщился — не любил он такое и не понимал, но не уходил. Наоборот подошёл ближе.

— Ну чего тебе ещё? — Максим щёлкнул мышкой и вышел в меню. Оттолкнувшись ногой, откатился в кресле от стола и развернулся к нему.

— Вот зачем ты всегда лезешь на рожон? Зачем нарываешься постоянно? Родителям и так сейчас очень трудно. Дома обстановка такая тяжёлая, просто невыносимая. А ты своими нападками только всё усугубляешь, — нудил Артём, таращась на Максима круглыми, как плошки, небесно-голубыми глазами.

Глаза его — отцовское наследие. А от матери достались брату светлые, почти белые кудри. Вот и получился в результате слияния их хромосом этакий херувимчик, нежный и хрупкий с виду.

Да и внутри не кремень, а так, зефирка, потешался над ним Максим. Но кремень, не кремень, а Артём мог быть иногда очень назойлив. Нотации вон пытался читать, хотя младше на два года. И вообще любил толкать правильные речи.

Правда, с Максимом сильно-то с речами не разгонишься. Уж он умел заткнуть братца. Давно заметив, что того вгоняют одновременно в краску и в ступор любые намёки на секс, он изгалялся вовсю, дай только повод.