Хотелось всё это выкрикнуть ему в лицо, но горло перехватило спазмом так, что даже вдохнуть не получалось. Она закашлялась.
Максим дотянулся до графина с морсом, плеснул в стакан и подал ей.
— Ты простыла, что ли? Или… — он не договорил, но Алёна поняла и так.
Морс был брусничный. Вкусный, в меру сладкий и хорошенько процеженный.
— Или, — сухо ответила она.
Её вдруг осенило, откуда такое беспокойство с его стороны. Он просто испугался того, что перегнул с дружками палку. Испугался, что теперь, когда она заболела, папа может узнать правду и тогда…
Папа ведь сказал, что ещё хоть один промах с его стороны и доучиваться он будет в какой-то закрытой школе.
Эта простая и очевидная правда почему-то подействовала на неё сильнее, чем его откровенная грубость, жестокость и беспричинная ненависть к ней. Потому что до этого момента она, вопреки всему, всё равно относилась к нему с непонятной даже для самой себя симпатией, а теперь вдруг он стал ей противен.
Но, как ни крути, а она всё равно боялась Максима. Потому что знала — от него можно ждать чего угодно. Потому что чувствовала — он из тех, у кого нет внутренних рамок и тормозов, что захочет — то и сделает. А с такими связываться… В общем-то, она уже ощутила, каково с такими связываться.
— Ну ладно, — помолчав, вздохнул он. — Бывай.
Поднялся и вышел.
***
Болеть, конечно, противно. Особенно с непривычки. Один плюс в этой ситуации — не нужно было ездить в гимназию, при мысли о которой Алёну прошибал холодный пот.
Она всё собиралась поговорить с папой по поводу перевода куда-нибудь в другое место, но никак не подворачивался удобный момент. Папа, если и заглядывал, то на пару секунд, справлялся о самочувствии и сразу же убегал, ссылаясь на неотложные дела. А в четверг и вовсе уехал, но обещал вернуться в воскресенье и взял с неё слово, что к этому времени она непременно поправится.
Максим к ней больше не заходил.
Правильно. Зачем ему? Он ведь уже понял, что она не нажаловалась отцу. Так что беспокоиться больше не о чем.
Иногда она слышала его шаги в коридоре и каждый раз внутренне замирала — вдруг зайдёт? Но он уходил к себе. А пару раз из его комнаты доносилась музыка.
Сначала Алёна не поняла, что на гитаре играет он. Думала, что просто включил инструментальную музыку.