Ни бегать, ни выпрашивать, ни тем более пытаться взять силой. Это как-то совсем уж надо себя не уважать.
Ну а столкнувшись с таким вживую, вдруг испытал омерзение. Такое тошнотворное, гадливое чувство, что остро захотелось одного: пусть все уйдут. И этот придурок Ник, и все остальные, и даже Ренат с Кристиной.
Они, конечно, ушли, но явно обиделись. Не поняли его, особенно Ник.
Да и Крис напоследок бросила, что он стал какой-то странный. И пусть.
Оставшись один, Максим открыл нараспашку окна, чтобы выветрить клубы сизого дыма, а сам распластался поперёк кровати, прикрыв глаза рукой.
Почему-то подумалось вдруг: а как она там? Сильно перепугалась? И всё-таки это как-то… необычно, и смешно, и даже красиво, что она Нику разбила нос. Но и неудобно перед ней. Всё-таки это его друзья, его гости. А она ещё и больная. Наверное, извиниться стоит? Или нет? Или да?
Максим разомкнул веки. Тяжело выдохнул, поднялся, огляделся по сторонам.
Надо же — всего каких-то три часа, а комната загажена донельзя.
Хотелось в душ и переодеться в свежее. Но для начала и вправду стоило зайти к Алёне.
Заглянет на минуту, решил. Просто скажет ей, что всё это вышло случайно, что он не хотел, что… в общем, дальше придумает по ходу.
Максим, слегка покачиваясь, пересёк коридор и ввалился к ней. Но Алёны в комнате не оказалось. Он аж удивился — куда она могла деться?
Осмотрелся.
На кровати заметил книгу в ярком переплёте, кстати, совсем не ту, что она читала тогда, когда он приходил к ней на прошлой неделе.
— Над пропастью во ржи. Джером Дэвид Сэлинджер, — одними губами, прочёл он, а приподняв книгу, увидел, что под ней лежит блокнот.
Бездумно взял и его, полистал и с удивлением обнаружил, что в нём полно рисунков, набросков, эскизов, сделанных карандашом или ручкой.
"Максим аж присел на кровать, с интересом разглядывая эти наброски, пока вдруг не перевернул очередную страницу и не наткнулся на собственный портрет. И если остальные рисунки выглядели довольно схематичными, то здесь всё было очень тщательно прорисовано, особенно глаза.