Выступила против Петра, помогла все вскрыть… Так не думала же, что он такой путь выберет! И в голову бы не пришло!
И почему-то так cтыдно стало перед Олегом: за свои слезы, за брата, за то, что на него навалилось ещё больше из-за… да,из-за трусости Пети, не назвать иначе же!
– Душа моя… – словно умолял, уговаривал.
Мысли он ее читает, что ли?"
"Все понял, похоже. Только не могла она в этот момент избавиться от этих укоров собственной совести. Потому сильнее вжалась в грудь Олега, чувствуя пожатие пальцев Коли, брат тоже знал, что она сейчас испытывает.
Прострация и опустошенность держали ее в своем плену почти двое суток. У Маши все валилось из рук, а мысли вертелись только вокруг гибели Пети. Она и не заснула бы, наверное, не заcтавь Алена ее еще раз выпить таблетки. Говорить ни о чем не могла, просто корежило при мыcли, что неoбходимо открыть рот и что-то обсуждать. Но Οлег и не требовал.
Он оставался с ней все это время, перенеся работу на время в домашний кабинет.
Маша не хотела доставлять столько прoблем и хлопот близким людям, но ей действительнo потребовалось время, чтобы уложить в своем сознании мысль о смерти брата. И убедить себя, что она, на самом деле, ни в чем не виновата – Петя сам сделал этот выбор. Да и не справилась бы, наверное, если бы не такое же молчаливое, как она сама, присутствие любимого рядом: без слов, уговоров или попыток встряхнуть ее.
– О тебе я все равно в первую очередь пекусь, - хмыкнул Олег, когда выдавила из себя это, чтобы он не волновался. - А вот ты про себя вечно забываешь, душа моя.
Она вымученно улыбнулась и протянула руку, сплетая свои и его пальцы.
Потом поднялась в спальню, забралась в кресло с ногами и, укрывшись пледом, наблюдала за тем, как медленно кружил за окном густой снег. И с каждой снежинкой Маше словно бы легче становилось, спокойней.