Усложнившаяся в регионе оперативная обстановка требовала не только решительности и смекалки, но и нечеловеческих усилий, так как с присвоением Вологодчине статуса прифронтовой зоны к ограблениям, убийствам, расхищениям социалистической собственности и многочисленным фактам антисоветской агитации прибавились еще и регулярные заброски диверсионно-разведывательных групп на территорию области.
Через узловую станцию по железной дороге не только осуществлялась эвакуация, но и регулярно проводилась переброска воинских частей, техники и боеприпасов к фронту.
В тот холодный февральский день Николай, как обычно, задержался до глубокой ночи у себя в кабинете и, так как на улице завывала вьюга, не пошел домой, а, растопив уже изрядно проржавевшую и закопченную «печку-буржуйку», прикорнул на диванчике у стены.
– Кто там?
Дверь приоткрылась, и Ермаков увидел заспанное лицо сержанта Голова, дежурившего по райотделу.
– К вам прибыл лейтенант Хромов!
Ермаков помотал головой, чтобы хоть как-то прийти в себя, сел за стол и непонимающе хмыкнул:
– Не знаю я никакого Хромова.
Голов пожал плечами и впустил в кабинет высокого шатена в форме сотрудника НКВД.
– Здравия желаю, товарищ капитан госбезопасности! – вошедший козырнул и жадно посмотрел на раскаленную «буржуйку».
– Если вы замерзли, можете подойти ближе. Возьмите стул и отогрейтесь. У вас, наверное, что-то срочное, раз вы явились посреди ночи в такую погоду. Вы с каким-то донесением?
Лейтенант скинул рукавицы, снял шапку-финку и протянул руку к печке.
– Увы, я не посыльный, товарищ капитан! Я немецкий диверсант!
* * *Ермаков прервал рассказ и покачал головой.
– Вы представляете мое состояние в тот момент, когда явившийся ко мне неизвестный заявил такое?
– Наверное, сначала схватились за пистолет, а потом наорали на своего дежурного, что он пропустил к вам постороннего, – улыбнулся Веня.
– Нет, я не сделал ни того, ни другого, потому что мой дежурный сержант Голов меня опередил, – теперь и Ермаков улыбался.