Даже если перед нападавшими поставили простую задачу: напугать — без тяжкого вреда здоровью или тем более убийства, — исполняли эту задачу скорее всего люди, как обычно водилось, с минимальным уровнем самоконтроля.
Время, ушедшее у Дениса на обследование и получение заключения врача, Катя провела в тревожных размышлениях. Вместе с мыслями о не случившихся, но совсем недавно возможных последствиях нападения, последовали и другие.
Она вновь вспомнила о том, что Денис разведен и, судя по всему, живет один. Ее это не обрадовало.
Его нынешнее поведение отлично доказывало, что сам он, как и прежде, будет бегать от врачей и игнорировать даже серьезные проблемы. Были ли у него близкие друзья? Остались ли родственники, с которыми он общался?
С удивлением Катя поняла: ее ранит, что она не знает ответов на эти вопросы.
Объяснение лежало на поверхности: Катя никогда всерьез не считала Дениса чужим. Она злилась, она чувствовала себя преданной, она не хотела его видеть или, скорее, просто не могла, но она ни минуты не желала ему плохого — даже мысль об этом ее убивала.
Кроме того, она отлично представляла, насколько тяжело переживать подобные истории с угрозами и прессингом в одиночку.
В Питере она сталкивалась с этим отчаянием много раз. Ей били стекла в машине и прокалывали шины, прислали анонимные письма с содержанием разной степени омерзительности и пытались поджечь входную дверь; ее ловили в темном переулке по пути домой и пытались запугать — в Северной столице закоулков хватало, — и после Кате не оставалось ничего, кроме глухих рыданий в пустой квартире, когда уровень стресса становился невыносимым даже для ее закаленной психики.
Потом, много позднее на какое-то время в ее жизни появился Паша, но теперь она готова была честно признать: она не чувствовала от него поддержки. Быть может, даже не пыталась ее получить.