А теперь марш в ванную!
* * *
Ларри совершенно не помнил свои эмоции в детстве. Когда был рабом обезумевших сектантов. Услужливая память поспешила от них избавиться, заперев в самом отдалённом уголочке души в первые же годы свободы. Но несмотря на это, он почему-то был уверен, что такой щемящей боли он тогда не испытывал. Беспросветную тоску — да, горькую тошнотворную грусть — тоже да, страх — наверняка. Боль. Но это?..
Он некоторое время перебирал в памяти те крупицы счастливых воспоминаний, что выпало на его долю за эти несколько дней, всё отчётливее понимая, что никто и никогда не заменит ему Нимоя.
Он сжал кулаки и зарылся лицом в подушку, вдруг поняв, что даже сейчас подсознательно ждёт присутствия Нимоя, стремится к нему, что душевная боль, раздирающая на части, уже не только от собственных эмоций, но и от того, что Максимуса нет рядом.
Боль отступила так же быстро, как и навалилась. Чужое душевное тепло вытеснило её со скоростью света от зажёгшейся лампочки, разгоняющего тьму в подвале.
«Максимус!» — вспыхнула в мозгу радостная мысль, и Ларри поспешно скатился с кровати, отчаянно пытаясь обмануть себя. Вот только обмануть не получалось — он был до одури, до радужной пелены перед глазами рад снова оказаться не в одиночестве.
«Я на крыльце. Курю», — незамедлительно последовал ответ. Ларри показалось, что Максимус усмехается. — «Конечно, усмехаюсь. Ты подумал, что я пришёл прощаться — это действительно смешно, знаешь ли».
«И вовсе не смешно», — мрачно подумал Ларри и бегом сбежал по лестнице. Как и в первый раз Максимус сидел на верхней ступеньке, но на этот раз ещё только забивал трубку табаком.
— Держи, это тебе, — он протянул Ларсу пачку сигарет. — Я знаю, ты курил раньше. Покурим вместе?
— Курил, — вздохнул Ларри, забирая сигареты. — И с большим трудом бросил.
Подумав, он сел рядом с Максимусом, прислоняясь к нему боком, достал сигарету и прикурил, без труда заставив сигарету воспламениться. Для стихийного мага огня это было совсем не сложно. Очень скоро Нимой тоже задымил трубкой.