— Я старалась, чтобы каждой девочке любви одинаково досталось, — еле слышно произнесла хозяйка, — да, видно, всегда кто-то недоволен бывает. Супа погуще я Ане не наливала, платьев красивых не покупала. Все одинаковое родная дочь и приемные имели. Но Катя… она очень ревнивая, в детстве, не поверите, макароны в тарелках пересчитывала.
— Это как? — улыбнулась я.
— Понимаю, вам смешно, — сказала Регина, — я тоже сначала веселилась, думала: ребенок из приюта, его там обижали, скоро это пройдет. Но нет. Положу всем на ужин спагетти, Катя всхлипывает:
— Самая маленькая порция у меня.
Я ей объясняю:
— Всем дала поровну.
А она:
— Нет! Ане и Рие больше досталось.
И принимается в тарелках вилкой рыться.
— Раз, два, три… десять… Ага. У меня пятнадцать спагетти, а у Аньки семнадцать. Вечно ей все лучшее достается!
Первое время я пыталась Екатерину успокоить:
— Досталась Ане одна лишняя макаронина, и что? Ты голодная? Если да, добавку положу.
Катя губу сковородкой оттопырит:
— Я наелась. Но почему ей больше?"
"И до сих пор она такая.
Регина обвела рукой кухню-столовую.
— У нас уютно, но просто. Мебель не итальянская, полы не паркетные. И в комнатах у всех нет роскоши. Однако Катя может сказать: «Моя спальня нищая, а вот у тебя…»
— И правда, — крикнула из коридора девушка, — отведи Татьяну на свою половину. У Регины Львовны богатая обстановка. Шторы парчовые, люстры хрустальные, ковры, и вся мебель, даже кухня, на ее третьем этаже в Милане куплена.
Регина протяжно вздохнула.
— Ну вот, что с ней делать? Да, я живу на самом верху, но обстановка там, как тут, шторы такие же.
— Что за история с Митрофаном, упоминание о которой так взволновало Екатерину? — спросила я.
Регина сдернула со спинки стула оренбургский платок и закуталась в него.
— Экстрасенсы бывают разные. Одни откровенные мошенники, дурят народ, им только деньги нужны.