Карлуша, помоги мне до койки дойти.
Приступ был несильный. Нитроглицерин снял боль. Алиса не стала вызывать «Скорую». Через двадцать минут Юрий Владиславович мирно похрапывал. Карл курил на кухне.
– Ты серьезно собираешься жить у нас пять дней? – спросила Алиса, усаживаясь напротив.
– Да. Ты ведь не выгонишь бедного Карлушу на улицу, в лапы КГБ? А, Лисенок, не выгонишь?
– Не называй меня так, – она поморщилась, – ты пока еще не член семьи. А что касается КГБ, то именно здесь они тебя и будут искать в первую очередь.
– Потерпи еще немножко. Мы скоро уедем отсюда.
– Мы?
– Да. Я приехал за тобой. Мне надо решитъ здесь кое-какие проблемы, сделать тебе загранпаспорт. Я забираю тебя в Германию. Я на тебе женюсь, Алиса.
Она застыла у раковины с грязной тарелкой в руках.
– Нет, Карл. Я не могу… не хочу.
– Можешь и хочешь! – Он засмеялся, подошел сзади, обнял ее. – Бросьте эти глупости, фрау фон Майнхофф.
– Нет, Карл. – Она передернула плечами. – Я слишком устала и перенервничала сейчас, чтобы обсуждать такие серьезные вещи, но, в общем, и не надо ничего обсуждать. Я не выйду за тебя замуж. Ты темная неопределенная личность, шпион, бандит, неизвестно кто. Ты немец, наконец, а я русская. У меня папа больной, никому, кроме меня, он не нужен. Мы с тобой совершенно не подходим друг другу.
Она говорила и ожесточенно терла губкой тарелки, с грохотом ставила их в сушилку.
– Да! О да, фрау Майнхофф, я не сомневался, что вы ответите мне согласием! Их либе дих, и вы меня тоже! У нас родятся чудесные красивые киндеры, о, я, натюрлих, майне либе. Мы будем жить долго и счастливо. – Он держал ее за плечи, зарывался лицом в ее волосы, скользил губами по шее, по затылку, смеялся в ухо и мешал мыть посуду.
– Перестань, Карл. Я серьезно… Перестань, не придуривайся…
– Лисенок, я тебя люблю.
Из КГБ не звонили. Утром, по дороге на работу, Алиса тревожно оглядывалась по сторонам, все время ждала, что рядом остановится машина. Но ничего не происходило. С девяти до шести она стояла за чертежной доской в своем конструкторском бюро.