Но Роме с Галей кукушкино старание понравилось, а мама пошутила, что теперь в сутках будет не двадцать четыре часа, а сорок восемь.
«Все сегодняшние ссоры от усталости», — подумала Рита.
Она угомонила детей почти ночью, накинула на плечи куртку и вышла на крыльцо.
Повалившийся забор не мог загородить кромку ближнего леса, что виднелся наискосок через поле. На фоне тёмно-синего неба чёрной вязью выделялись верхушки елей и кружевная пена берёзовых крон. Облака стояли высоко, и по полотну небосвода катился оранжевый апельсин полной луны.
Подстелив куртку, Рита села на ступени и обхватила колени руками. Хотелось сидеть тут вечно, бездумно слушая соловьиную трель, которая то затихала на высоких нотах, то начинала звучать перекатами нового упоения. О том, что она не единственная полуночница, напоминал электрический свет в доме напротив, где, по словам Гриши, проживал нелюдимый старик профессор Гомонов.
За несколько дачных дней она уже успела влюбиться в старый дом со смешными секретами на чердаке, и в студёное озеро, окружённое живописным ивняком.
Она отвлеклась на шорох осторожных шагов по некошеной траве и вспомнила, что завтра с самого раннего утра запланировала покос. Подумать о привидениях и испугаться она не успела, потому что сбивчивый шёпот прошелестел:
— Я знал, что ты здесь.
Шагнувший из-за угла дома Гриша широко зевнул и сонно поморгал глазами.
— Оно и видно, что не тянет. — Рита подвинулась. — Садись. А как же мама? Не боишься?
Он поёжился от туманной сырости:
— Боюсь. Она если начнёт орать, то не остановится. Следит за мной, как за маленьким. Знаешь, вот так достало, — он чиркнул ладонью по горлу.
— А отец?
— Отец? — Гриша задумался на несколько секунд.
— Правильно. Я в двадцать лет уже жила отдельно от родителей.
— Ну, ты небось с мужем жила.
— Да.
— А не жалеешь, что не погуляла?
Она хмыкнула:
— Нет, конечно. Да я никогда и не была любительницей погулять. Глупость сделала, что бросила учиться. Это факт. Образование надо было получить обязательно.