Но в память обо мне сын с дочкой, конечно, не будут продавать дом. — Он сделал паузу. — Продадут внуки. Так же, как вам продали дом Полины. Она сказала, что не выйдет замуж, моя Полина, — Фриц Иванович покачал головой, — и останется одинокой на всю жизнь. За меня выйти замуж не может, а за другого не хочет. Вот такие пироги.
Опустив голову, он задремал или сделал вид, что задремал, и перед тем как уйти, Рита тихонько, невесомо укрыла ноги старика вязаным платком, который всегда лежал на ручке кресла.
Конечно, он не спал.
Фриц Иванович откинулся в кресле и прислушался к шелесту ветра в листве. Сейчас август и в саду пахнет яблоками. Тот же запах плыл по селу, когда они с мамой Верой в победном сорок пятом году сошли с поезда.
До этого был госпиталь, где он предпочитал прятаться по углам, пока однажды его не отыскала смешливая санитарочка Вера. У неё был курносый нос и румяные щёки, сплошь покрытые веснушками. Глаза у Веры имели свойство меняться и в зависимости от освещения казались то зеленоватыми, то карими.
Однажды ночью усатый доктор нашёл его спящим на коврике под дверью женской казармы.
Стукнув в дверь костяшками пальцев, доктор зычно рявкнул:
— Младший сержант Гомонова, иди забирай своего пацана и пристрой его где-нибудь рядом, чтобы он не болтался под ногами.
Тогда Фриц стал уже немного понимать по-русски, но сам не мог произнести ни слова.
Мама Вера выгородила ему угол за растянутой на стульях простынёй в ржавых пятнах от йода и замытой крови.