Когда в дом влетела Полина, он проверял тетрадку двоечницы Тряпкиной из вечерней школы. Полинины глаза смотрели напряжённо и твёрдо. И вся она была какая-то необычная, взвинченная, что ли? Фриц привычно задохнулся от счастья видеть её рядом. Стащив с головы платок, Полина перекинула его через плечо и провозгласила:
— Я уезжаю!
Он поднял брови:
— В райцентр? Я тоже собирался.
Разбрасывая по плечам пряди волос, Полина мотнула головой:
— Не в райцентр, а на целину. Навсегда!
— На целину! — Он захлопнул тетрадку и вскочил, в один шаг оказавшись рядом с ней.
В ожидании ответа он впился взглядом в её губы. Как только они шевельнутся и скажут «да», он осмелится их поцеловать.
Резким движением Полина отстранилась от его рук.
— Я никогда не выйду замуж.
У него земля поплыла из-под ног:
— Но почему, Поля? Почему? Ведь мы любим друг друга! Мы должны быть вместе.
И тут она сказала то, что до сих пор колом раздирает душу:
— Я не могу выйти за тебя замуж, потому что не хочу, чтоб мои дети были немцами.
Это был удар под дых, полностью парализовавший его волю. Отстранённым взглядом он посмотрел, как Полина вышла из комнаты, а потом снова сел проверять тетради.
* * *"
"— Но почему бабуля так сказала? Какая разница — немец или русский?! — закричала Настя, когда Фриц Иванович поведал ей грустную историю своих отношений с её бабушкой. — Бабуля любила вас всю жизнь! Я из-за этого сюда и приехала.
Пробушевав до утра, метель стихла, нанеся к забору терриконы из снега. На восходе Фриц Иванович успел прокопать тропку до калитки и поставил на плиту кастрюлю с картошкой в мундире.
Скоро по трассе с урчанием пройдёт грейдер и можно будет отправляться на поиски Настиной машины.
Чашка с чаем, зажатая в руке, жгла ладони.
— Настя, ты что-нибудь слышала про маму Полины, твою прабабушку Александру?
— Знаю, что она партизанила и погибла. — Настя глянула на него с ноткой тревоги: — А разве нет?
— Да.