— Никита, можно тебя отвлечь? Рома сам доделает уроки.
— Ну мам, ещё чуть-чуть, — заныл Рома — Мне осталась самая сложная задача, вот послушай: мальчику подарили один килограмм конфет…
— Мальчику повезло, — сказала Рита, — надеюсь, он не лопнет. Но о судьбе конфет ты узнаешь самостоятельно.
Как она ни старалась, Никита уловил нервозность в её голосе и немедленно пошёл в кухню. В спальню, даже тщательно убранную, она его не пускала, и всегда, едва он ступал на порог, плотно закрывала дверь. Сама мысль, что чужие глаза смогут проникнуть в тайный мир, состоящий из милых вещиц, подобранных с любовью и для любви, казалась кощунством.
Хотя чайник вскипел, а в сухарнице лежали творожные рулетики, Рита не стала разливать чай.
— Никита, присядь, нам надо поговорить.
Она первая опустилась на стул, думая, что Никита расположится напротив.
— Никита, прости, но я давно должна была пояснить суть дела.
Никита посмотрел на неё вопросительно. Рита опустила глаза, потому что сказать, не отводя взгляда, оказывалось выше её сил:
— Я очень ценю твою дружбу и заботу, но дольше так продолжаться не может.
— Согласен.
— Согласен? Правда?
Она не знала, чего ожидала, но сердце в груди внезапно стало горячим и быстрым, а в глазах потемнело.
— Конечно правда, — сказал Никита. — Мы ведём себя как подростки. Хотя я давно для себя всё решил. Даже маму предупредил, что женюсь. — Он деловито поинтересовался. — Ты хочешь, чтобы я встал на одно колено?
— На колено? Зачем? Я сегодня пол не мыла. — Кажется, она стала заикаться. Мысли в голове не то чтобы метались из стороны в сторону, а в буквальном смысле сбились в пульсирующий комок.
— Мне сойдёт грязный.
— Нет! — Рита вскочила на ноги. — Нет! Ты не понимаешь, что делаешь! У меня дети, а тебе нужны свои.
— То есть ты не допускаешь мысли, что можно полюбить чужого ребёнка?
Его голос стал ироничным, и Рита поняла, что окончательно запуталась в словах. Опровергая собственное заявление, она горячо сказала:
— Конечно, можно! Я не то имела в виду! Ты молодой мужчина. Понимаешь, тебе надо личных, генетических детей, чтобы у них был твой нос, твои волосы, твои глаза.
— Да, внешность — важный вопрос. — Он кивнул.