Одна ночь

 – А то это уже на алкоголизм смахивает.

– Сказал человек, глушащий коньяк в одну харю, – буркнула я, отступая назад и ставя тетрапак на стол. Дима усмехнулся и приблизился. Заставила себя остаться на месте, не желая устраивать догонялки. Он все ещё был в черной водолазке, выгодно подчеркивающей сильные руки и крепкий торс. И в этот момент его запах ударил в нос, мускатный орех и древесина. Странно раньше мне нравились свежие ароматы у мужчин. Тогда что сейчас со мной происходит? Я все-таки отступила на полшага назад, стараясь дышать ртом.

– Оль, тебе не кажется, что нам стоит поговорить? – серьезно спросил Дима.

– Не кажется, – хмуро ответила я. – Нам нечего обсуждать. Вы с Витей поступили мерзко той ночью. Но я даже вспоминать о ней теперь не хочу, – шагнула в сторону, намереваясь обойти Диму. Не позволил, шагнув параллельно мне.

– Я слышал, что ты сказала Ане в комнате, – тихо признался он. – А значит, ты в курсе, что она просто привязала меня к себе этим ребенком.

– И? – я вздернула бровь, не показывая внутреннего смятения.

– Разве это что-то меняет? – я снова шагнула вбок, ещё ближе к холодильнику. И попыталась проскользнуть мимо Власова. А в итоге, оказалась прижата спиной к холодильику. Дима обхватил руками мое лицо и начал пальцами обрисовывать черты моего лица. Скулу, нос, щеки, губы. Я же уперлась руками в его грудь, пытаясь высвободиться. – Отпусти меня.

– Ангел мой, если бы ты знала, что творишь со мной, – шептал он суматошно какие-то нежности. – Как я хочу быть с тобой, сладкая моя… – он зарылся рукой в мои волосы на затылке и оттянул голову назад.

И от этой ласки волосы дыбом встали. Я с трудом сдержала стон удовольствия, только ещё глубже вдохнула. Отчего его запах заполнил мои легкие. Теперь я знаю: мускат и дерево – нотки моего самого сильного искушения. Губы Димы коснулись моих, и я резко отклонила голову назад, отчего стукнулась об холодильник.

– Перестань, Дима, – потребовала я. – Иначе я на помощь позову.

– Не позовешь, – с грустной усмешкой сказал он.

 – Ты же не хочешь, чтобы кто-то узнал о моих чувствах к тебе.

– Мне кажется, количество знающих или подозревающих сегодня увеличилось, – хмуро бросила я. И пристально посмотрела в карие глаза. – Дим, чтобы ты себе не придумал, я никогда не переступлю через твоего ребенка. Не из-за каких-то там моральных принципов. Просто это для меня, как предать мать. Мне было почти пять, когда ушел отец. Но я до сих пор помню, как плакала моя мать, уткнувшись в подушку.