– А что это было, Лантье? Кто на нас напал? – собственный голос показался Агнии очень тихим и неуверенным. Да таким он, похоже, и был: эскулап, кажется, даже не расслышал её тихого сипения. Ну, или сделал вид…
Мэтр слегка поклонился больной, пообещал, что зайдет вечером, и категорически запретил вставать:
– Даже туалет вам лучше посещать с сиделкой. Клеменсия бывает утомительна, но она очень опытна в своем деле.
Лекарь ушел, вернулась Клеменсия, которая отдернула плотный полог в ногах кровати, давая лучам закатного солнца осветить комнату.
– Сейчас-сейчас, миледи! Я только табуреточку поближе поставлю…
Клеменсия села на эту самую табуреточку и, держа в левой руке глиняную плошку с горкой тушеных овощей, правой попыталась всунуть еду в рот Агнии.
– Перестаньте, я не маленький ребенок и вполне способна поесть сама, – уже заканчивая фразу, Агния поняла, как сильно она ошибалась.
Все это время Клеменсия смотрела на нее с такой жалостью, что скандалить Агния передумала. И когда сиделка вновь поднесла к губам ложку с горкой овощей, покорно открыла рот.
– Кушайте, миледи, кушайте! Мэтр Лантье еще в академии славился своими снадобьями для тех, кто на грани выгорания оказался! А уж за прошедшие-то годы столько всего изучил, что сильнее него мастера и не найти в Альменто! Кушайте, миледи.
Почти так все и было: каждая ложка возвращала в истощенное тело крошечную каплю здоровья. К концу ужина Агния даже сумела сама откинуть одеяло и почти внятно произнести, что хочет в туалет. Без помощи сиделки она бы не справилась: даже стоять без опоры герцогиня пока не могла.
Утро началось с того же самого овощного напитка, бесконечной болтовни сиделки и каши с мясом, щедро посыпанной какой-то горьковатой травкой. А еще были золотистые, сочащиеся маслом гренки и горячий взвар с медовым привкусом.