Тоже мне агитатор-горлан-главарь нашелся… Вперед, душу твою мать вперехлест в три креста!..
…В Таллин роты первого и второго батальонов спецназа вошли в три часа пополуночи. Согласовав свои действия по радио, десантники распределились по периметру города и начали одновременное движение к центру, попутно захватывая все объекты, указанные комбригом Новиковым в боевом задании.
Дежурный полицейский Юри Пихл стоял на перекрестке возле здания Национального банка и размышлял о том, как все-таки хорошо, что Эстония наконец-то решила посчитаться с этими большевистскими варварами.
Именно в этот момент его размышления были прерваны самым неожиданным и грубым образом, а именно: его схватили чудовищной лапищей за горло и сжали, перекрывая доступ кислорода.
— Имя, фамилия, звание?
Юри честно попытался ответить, но лапища решительно мешала ему это сделать. Через секунду вопрос повторился, только теперь его сопровождал чувствительный тычок чем-то очень твердым в печень.
Пихл отчаянно засипел, и тут же услышал:
— Леш, приотпусти его, а то «открывает щука рот, а не слышно, что поет»[178].
Юри вдохнул живительного воздуха и тут же не нашел ничего умнее, чем спросить:
— Ви кто ест-т?
— Дед пихто, блин.
— Юри Пихл, констебль…
— Ишь ты, констебль… Ну что, констабля, где тут банк? Быстро!
Дрожащей рукой Пихл ткнул в сторону здания Национального банка. Горло отпустили, но тут же под подбородок ткнулось что-то острое, очень похожее на нож. Могучий бас прогудел:
— Тихо! Будешь умным — жив останешься… — И сразу же, без перехода: — Сколько охраны в банке? Быстро, ну!
Пихл опешил.
— Эт-то нельзя-а. Вас поссадя-ат турма…
Стоявший сзади басовито хохотнул. Стоявший спереди снова произнес:
— Не твоя забота. — После чего Юри Пихла освободили от кобуры с пистолетом, просто оторвав ее от ремня, и пихнули к банку. — Топай и скажи, чтобы открывали без глупостей. А не то двери взорвем.