— И я его, — Кирилл отвернулся, пряча боль в глазах. — И я чувствовал, что с ним что-то не так, чувствовал, что он будто прощается, но решил все выяснить завтра. Только завтра для него не наступит.
— Я думаю, последнее, чего бы Владимир Петрович хотел, это чтобы ты винил себя, — высказалась я.
— Я знаю, — голос Кирилла был лишен красок. — Он всегда утверждал, что я слишком многое на себя взваливаю. Он хотел, чтобы я был счастлив.
— Ты самое дорогое, что было у него в жизни.
Кирилл невесело усмехнулся.
— Знаешь, когда-то я ненавидел его, за отнятое детство, за рано взваленную ответственность, за высокие требования, за то, что, когда я был подростком, он ломал мой характер под свой вымышленный идеал, который он пытался создать всю свою жизнь, — я слушала, и не решалась даже вздохнуть.
Кирилл всегда был сильным, впервые он показывал мне свою слабость, но мы оба прекрасно знали, что пройдет пара минут, он встряхнется, и все снова встанет на свои места.
— Владимир Петрович верил, что мы со всем справимся, — сказал я, чтобы хоть как-то его подбодрить.
Кирилл хмыкнул.
— Ну, теперь мы втройне обязаны выжить, чтобы не обмануть его ожидания.
— Все будет хорошо, — не знаю, откуда взялась уверенность в моем голосе, но в это мгновение я искренне в это верила.
* * *Это был долгий день, насыщенный переживаниями и событиями.
Мы с Кириллом еще немного посидели на кухне Золотаревского, пока не спохватились, что нужно известить остальных о смерти старика. Если мы не хотели, чтобы предатель что-либо заподозрил, мы должны вести себя, как обычно.
Кирилл обзвонил всех.
У Леночки началась истерика прямо в трубку. Он разговаривал не по громкой связи, но даже мне прекрасно были слышны ее всхлипы. Это казалось искренним горем, и я не могла допустить даже мысли, что предателем может оказаться она.
Ковров предлагал приехать и помочь, но Кирилл ответил, что тело уже увезли, а на приготовление похорон еще полно времени, и нет смысла торопиться.