Никогда раньше Гергердт не думал о детях, хотя знал, что если кто-то от него забеременеет, то аборта не будет. Но это
вовсе не означало, что он хотел детей, что он их планировал. Ничего такого он не планировал. Семья, отцовство – это все не
для него. Откуда вдруг взялось то горячее чувство, которое затопило его во сне? Он утонул в нем. Ничего не видел, не
слышал, не ощущал, не мог сказать, где находился, был ли кто-то рядом. Утонул в этом медовом чувстве.
Артём поднимается с кровати, натягивает джинсы. Проходится пару раз по комнате, раздвигает тяжелые портьеры.
уже посветлело. Скоро рассветет. Там ничего нет, в этом небе. Оно темное, по-осеннему пустое. Несколько туч сиротливо
сбились вокруг луны, совсем ее загородив.
Что она там так долго? Тест сделать – пара минут всего. Что она там так долго возится?
— Расслабься, Гера, твой сон оказался не вещим. Я не беременна, — легко говорит Рада и забирается под одеяло. Не"
"говорит, а поет — столько удовольствия в ее голосе. И ни капли разочарования.
— Ты рада? — спрашивает он.
— Я Рада, — смеется она, а ему кажется, что слишком наигранно. Фальшь в ее голосе режет уши.
Она возится с одеялом, взбивает подушку. Даже в ее простых движениях много лишнего. Они слишком старательные.
— Удивляюсь твоему спокойствию.
— А ты чего вскочил? Рань такая, еще спать и спать, ложись, — вздыхает Рада, словно не слышит его вопроса. Закрывает
глаза, прижимается к подушке щекой, хотя о сне теперь только мечтать. И ведь знала же, что увидит одну полоску, но все
равно в груди что-то неприятно кольнуло.
Гергердт садится на кровать с ее стороны. Он молчит, но от этого молчания не легче. Полутьма комнаты не спасает от его
раздраженного взгляда. Артём чего-то ждет, по-видимому, продолжения разговора, каких-то объяснений, а Раде меньше
всего хочется говорить.
Она нервно вздыхает и порывисто садится на кровати.
— Да, я спокойна. Слава богу, что я абсолютно спокойна, когда говорю, что мне надо сделать тест! Когда меня насиловали,
я была беременна, если ты забыл! И очень долгое время само слово «беременность» вызывало у меня рвотный рефлекс!
Так что, слава богу, что сейчас я уже могу говорить об этом спокойно! — невольно повышает голос, но тут же берет себя в
руки, замолкая.
— Что тебе сказали врачи?
У нее перехватывает дыхание, на языке вертится грубое ругательство.
— Какая разница?!
— Хочу знать.
— А я не хочу об этом говорить! — Она откидывает с колен одеяло и рвется соскочить с кровати.