"
"Гергердт помогает Раде усесться и захлопывает дверь, сам садится на переднее сиденье, поворачивает голову. На его
молчаливый и злобный взгляд Наташка отвечает запальчиво:
— Я с чужими мужиками не трахалась!
— Адрес говори! — резко бросает он. — Не трахалась она…
С облегченным вздохом Кузя называет свой домашний адрес и оправдывается, что «…пока Пашенька в командировке, она
вообще сама невинность, первый раз только и вылезла…»
— Тебе вообще лучше никуда не вылезать, — обрывает ее Гера.
— Ну, что я виновата…
— Наташ! — останавливает подругу Рада, понимая, что разговор может зайти слишком далеко.
это не закончится.
Кузя послушно замолкает, больше от нее никто не слышит ни звука. Она и сама не хочет провоцировать Геру: уже
сталкивалась с его крутым нравом. А пыталась оправдаться, так как боялась, что он расскажет что-нибудь Пашке.
— А где твой паспорт? — спрашивает Гергердт у Рады, когда Наташка выходит из машины.
— Паспорт? — повторяет Рада, находясь в легком недоумении.
— Да. Загранпаспорт.
— Зачем он тебе?
— Он не мне, а тебе. Послезавтра на Майорку полетим.
— Куда?
— На Майорку, а то, я смотрю, скучно тебе стало на просторах Родины, на приключения потянуло. И не жалко тебе их,
Мармеладка?
— Кого?
— Вот этих ублюдков? С которыми вы там развлекались.
— Мы ни с кем не развлекались.
— Почему-то звучит неубедительно.
— Это знакомые наши, мы случайно встретились. Это вышло незапланированно.
— Совершенно случайно?
— Я не вру, правда…
— Вот пусть эти случайные знакомые тебя лучше стороной обходят.
До дома едут молча. Первые минуты в квартире тоже проводят в тишине. Дружинина не верит спокойствию Геры. Это все
напускное. Он бурлит эмоциями, и в каждом жесте видится рвущаяся наружу злость, — трещат швы на одежде, когда он
скидывает пальто, громко хлопает дверца холодильника, звенит стакан о мраморную столешницу, плещется через край
вода…
Испытывая смешанные чувства, Дружинина отшагивает и присаживается на высокий стул.
необычное воодушевление будоражат кровь.
Артём долго смотрит на Раду, глотая холодную воду, — от ярости в горле пересохло.
Дружинина напряженно смеется, убирает волосы от лица, уводя темные пряди от лба к затылку, и что-то говорит. Он уже не
слышит. Слушает, но не слышит. Только видит, как двигаются ее красивые губы, и ощущает приятную глухоту. Пустоту,
рождающую свербящее желание поцеловать, потрогать, заняться любовью.