Но Шаурина не замолкает. Наоборот, говорит убедительнее, резче, внушительнее:
— Ты размазал ее, Гера, стер. Благодетель хренов! Бог! Творец!
— Мне кажется, ты что-то перепутала.
— Я ничего не перепутала! Я знаю, куда смотреть! Она говорит, что далеко не загадывает. Она до сих пор не знает, что с ней
будет дальше. Зато я знаю! Гера, так нельзя. Она замуж хочет, детей! Кольцо крутит. На безымянном пальце носит.
— Это просто кольцо! — рычит он. — Побрякушка. К нему есть еще серьги и колье! Она только что сказала, ты знаешь.
— Так почему она их не надела? — восклицает она. Гера резко откидывается на спинку дивана и замирает, замолкает с
напряженным выражением. — Ты ей еду заказываешь, а она согласна, даже не спорит и не предлагает ничего.
— Просто я знаю, чего бы она хотела. Она мне сказала по дороге, — резко говорит он.
— Она была в этом ресторане? Была? Вы сюда вдвоем приходили? Нет? — Ловит взгляд Гергердта, обращенный к выходу,
и продолжает, не теряя времени. Больше у нее не будет такой возможности.
даже в меню не заглянула! Не поинтересовалась. Потому что незачем, потому что Гера все знает. Ты ей волосы поправил,
она даже в зеркало не посмотрела. Перед ней зеркало висит, а она даже глаза не подняла.
— Ну и что!
— Не ну и что, — выдыхает Алёна. — Все бабы смотрят в зеркало. Все! А ей незачем, у нее Гера есть, да? Ты теперь ее
зеркало. — Шаурина хватает со стола пачку фотографий. — Везде ты у нее на снимках.
роется в фотографиях, — …твоя кружка… твой свитер… мать твою, Гера, твои кроссовки!
Гергердт снова поворачивает голову в ту сторону, куда ушла Рада. Он в секунде от того, чтобы вскочить с места и уйти.
— Ты точно разрушитель. Ты создал ей мир, безопасный и комфортный, а теперь хочешь все отнять. Все забрать. Вот
уйдешь ты! И не будет в ее жизни ни платьев, ни фотографий! И прическу она изменит. И все вернется на круги своя! Даже
хуже! Намного хуже! Потому что не она сама для себя зона комфорта, не внутри у нее это! Нет безопасности у нее внутри, не
вытащил ты ее! Ты ей безопасность создал!
Гера поднимается, небрежно сует фото в сумку Рады, хватает свой пиджак.
— Ты не сможешь это остановить, а она не уйдет от тебя сама.
— Смогу.
— Так нельзя с ней, Гера, нельзя.
Он уходит, делает несколько шагов.
— Ты кошку свою больную вылечил и себе оставил, а ее хочешь выбросить! — швыряет ему в спину.