— Ну, что ж, ваш сюрприз получился куда лучше, — несколько растерянно улыбается Дружинин, но от этого не менее
радостно. — Это прекрасная новость. Разве есть для отца большее счастье, чем знать, что дочь нашла… свое счастье. Ох,
что-то не получается у меня со словами, так все неожиданно…
Вместо того, чтобы и дальше придумать что-то пафосно-цветистое, отец обхватывает плечи дочери одной рукой и крепко
стискивает, только Лариса Григорьевна стоит с каменным лицом и никак не найдется, как реагировать и чем ответить.
«Каменное лицо», к слову, прилично краснеет, хотя по-прежнему не выражает никаких особенных эмоций.
— Предложил бы отметить это дело, но я за рулем, — говорит Артём.
— Я тоже. Да и неуместно это будет вот так. Давайте день выберем и место, хорошо?
— Выберем. И место, и время, — миролюбиво соглашается Гера, понимая, что вряд ли они в ближайшие дни условятся о
подобной встрече.
Лариса Григорьевна, наконец, оживает, нервно стягивает пальто, между делом убивая мужа взглядом.
— А когда вы?.
— Двадцать шестого сентября мы зарегистрировались, папа.
— Что?! — не выдерживает мать. — Ты шутишь? — Изумлению Ларисы Григорьевны нет предела.
До этого Гергердт полагал, что выражение «позеленеть от злости» весьма образное. Ошибся. Такое бывает. Такое
происходит прямо у него на глазах — цвет лица тещи теперь становится каким-то землистым.
— Паспорт показать? Разве таким шутят, мама? — смеется Рада и выходит из кухни.
Проходя мимо мужа, она чуть касается ладонью его спины, словно хочет набраться от него спокойствия. Вообще, все не так
уж и плохо, отец своим присутствием очень смягчает обстановку, при нем мать всегда ведет себя более сдержанно.
Дружинин вдруг тоже уходит, оставляя Гергердта наедине со своей женой. Ларису Григорьевну явно коробит такое
стремление мужа уединиться с дочерью.
Кончиками пальцев она касается спинки стула, собираясь грациозно присесть, и тогда Гергердт резко подается к ней,
вполголоса говоря то, что хотел сказать с того момента, как увидел ее на пороге квартиры:
— Если ты сейчас скажешь хоть что-нибудь, что расстроит или рассердит мою жену, я тебя придушу.
Если Рада расстроится или разволнуется, я тебя придушу на месте. Это понятно?
Дружинина вздрагивает, впиваясь в его лицо бесцветным взглядом. Но глаза ее быстро теряют равнодушие, наполняясь
страхом, смешанным с презрением.