Она колючая, закаленная, требующая
ежедневных доказательств перед самим собой. Требующая каждый день маленького подвига — любить все плюсы и минусы
своей женщины. Жить ее чувствами, желаниями и мыслями как своими. Учиться вместе с ней чему-то новому, открывать для
себя недоступные ранее стороны жизни.
Недоступное. Новое. Потому что единственное, чему он за всю жизнь научился, это ненавидеть тех, кто ненавидит его. И при
этом всю жизнь он делал так, чтобы его не любили, сразу обвешиваясь ярлыками и цепляя себе на грудь вывеску «Я
ублюдок».
Он и сейчас такой: не прощает людям злость, не распахивает душу, выискивая остатки добродетели в каждом мимо
проходящем человеке. Он не добр, не склонен к пониманию. Он никому не заглядывает в глаза, ища во взгляде отголоски
самого себя. Бьет наотмашь, вгоняет грубые слова иголками, вводя внутривенно инъекцию презрения.
Но ему дали ребенка от Рады.
Попытаться сделать в своей жизни хоть что-то правильное и нужное, наделить другим смыслом свои ощущения. Испытать
гордость, но не ту, с детства искореженную, изуродованную и вывернутую наизнанку, когда гордишься своими
нечеловеческими поступками, но при этом никогда — собой. Сейчас же, медленно проникаясь этим чувством без излишнего
самолюбования, он гордится собой, женой и своей крохой, которая своим рождением изменила их жизнь навсегда.
* * *— ...Не говори, вот только, кажется, батоном в коляске валялась, а уже бегает и орет на весь дом. Ванька, это ты виноват.
Вот так и оставляй тебе ребенка, совсем мне дочь испортил. Еще неделя на Майорке, Юлька бы меня тут матом встретила.
— Ага, окончательно испортил, — смеется Шаурин. — Я во всем виноват. Исключительно я.
— А кто еще? У меня в семье все красиво и радужно. У меня самая вежливая и послушная в мире дочь, это ты с твоим
Доктором не знаю на каком языке с ней разговаривал.
— А ну разойдитесь все! Разойдитесь! — кричит Юля. — Папа, встань на место! Скорей! Я сейчас побегу!"
"— Вань, малого убери, а то Юлька его снесет, — предупреждает Артём и отходит к окну.
Ваня подхватывает на руки сынишку, удобно устроившегося на ковре около журнального столика с явным намерением
вырвать пару страниц из Юлькиных книжек.