Это же
Радка-мармеладка, она для него... своя, что ли. Она родом из его детства.
Странно — все время думать об одной женщине, хотеть только одну. Странно…
Да, они настоящие – эти отношения. Для него. Он до этого времени никогда не ночевал с женщинами. Сексом занимался, но
не ночевал. Не оставлял ни одну из них в своей постели, и сам у них не оставался. Не мог. Радка права: его шлюшки никогда
не варили ему кофе – ни в турочках, никак. Потому что он с ними не завтракал. Тех, кого он трахал ночью, утром видеть не
хотел.
Рада Дружинина варила ему кофе, пекла по утрам чертовы творожные запеканки, и это было круто.
Она правда отлично готовила. Он смеялся над ней. Вот котлеты у нее выходили хреново, а всякие изыски – как из-под руки
шеф-повара. Она тоже смеялась. Говорила, что закончила кулинарные курсы, а там ее не учили делать котлеты, а учили
готовить мраморную говядину и лобстеров.
Гера не понимал, зачем ей торчать на кухне.
Рада готовила сама, и ей это нравилось. Она готовила для него. И у него не поворачивался язык сказать, что ему что-то не
понравилось. Ведь она готовила для него. Гергердт не любил абрикосы, особенно консервированные, но, когда получал
десерт с консервированными абрикосами, какое-то чувство мешало ему отказаться и не есть. Что-то останавливало."
"Наверное, вдохновленный Радкин вид.
целовался ее накрашенные губы и был... тоже счастлив. Наверное. Как еще определяется то ошалелое состояние, в котором
он находился?
Всегда был уверен, что не выдержит в своей квартире долгого присутствия женщины, любая баба будет его бесить. Но
Рада почему-то не бесила. Неважно, что Дружинина делала: валялась ли на диване с книгой, спала в его кровати, занималась
с ним сексом или принимала душ, — ему нравилось, что она рядом.
Она и сейчас могла быть рядом. С ним в душе. Если бы не Петровна. Вот принес же ее черт не вовремя. Рада к этой
бабке не могла привыкнуть. Никак не принимала ее утонченная воспитанная натура, что таких, как Петровна, надо просто
посылать в одном конкретном направлении. Такую, если вовремя не приземлишь, она на голову сядет. А Дружинина все
«пожалуйста» да «спасибо».
Артём выключает воду, обтирается полотенцем, обматывает им бедра и идет в спальню.