Ну и просто
потому, что он тоже мужчина. До сих пор не знает, что ему говорить и как говорить. А мать считает, что виновата я сама.
Потому что хорошие девочки не ходят по ночным клубам. Особенно, если они беременные, — произносит последнее звонко и"
"язвительно, и начинает плакать. Сначала беззвучно, как утром. Потом подвывать. Потом замолкает, пригибается к Артёму, к
его уху, и напевает неровно: — Отчего в голове не растут цветочки, а растут они в траве и на каждой кочке… Если волосы
растут, значит их сажают, почему сажать цветы, мне не разрешают… Хорошо бы сделать так — срезать все кудряшки… в
середине красный мак, в вокруг ромашки… — обрывается, роняет голову на колени и плачет в голос.
Гергердт уже не смотрит на нее. Он трет лицо и тихо постанывает в ладони. Зарывается пальцами в волосы, сжимает
затылок. Последние Радкины слова взрывают его изнутри. Он срывается с места, загораясь черной бессмертной яростью.
Она разворачивается внутри, невыносимо больно и мучительно медленно сминая душу.
ломает его. Топит в кипящей лаве безумия. Чистая и уродливая ярость намертво сжимает его в объятиях, обволакивая
тягучей неземной болью. Адской болью.
Дружинина вздрагивает от его дикого рева и начинает плакать сильнее. А он орет зверем и что-то бьет. Ломает. Крушит.
Разбивает в дребезги стеклянную перегородку, ограждающую лестничную группу от гостиной. Звон битого стекла разрывает
ей уши. Она обхватывает голову руками, втягивая ее в плечи. Вся сжимается.
прямо на нее. И чем громче Гера орет, тем сильнее она плачет. Уже рыдает, захлебываясь слезами и задыхаясь от боли.
Хочет, чтобы Гергердт заткнулся, ведь уже ничего не изменишь.
Через какое-то время, неопределенное, бесконечное, он возвращается, садится перед ней на корточки и кладет ладони на
ее колени, сжимает их. У него руки до локтей все в крови. Пылающее лицо. Мокрые глаза.
— Ну, как тебе хорошая девочка? — Ее красивые губы улыбаются нездоровой циничной улыбкой.
негде, меня целая толпа поимела, а ты говоришь: хорошая девочка. Оставь меня Гера, и найди себе не шлюху. Найди себе
хорошую девочку и играй с ней в настоящие отношения. Тебе поиграть захотелось, только вот я не могу дать тебе, Гера, то,
что ты хочешь.
— Ты кому-нибудь об этом рассказывала?
Качает головой:
— Нет. Никто здесь не знает, кроме родителей. А я перестала общаться со всеми. О чем мне ними общаться.