— Я так думаю, что и другой исход, и флешбэк у нас уже были. Она наутро пила транквилизаторы.
— Она после этого тебе все рассказала?
— Да.
Алёна долго смотрит на него и молчит. Кусает губы, точно не решается говорить то, что должна сейчас сказать.
— Она все еще жертва изнасилования, а не пережившая. И если она не хочет жить, как ты рассказывал, значит можно
говорить о суицидальном синдроме. Тот случай, когда жертва ищет освобождения. Сама убиться не может, но
бессознательно ищет ситуации с угрозой для жизни.
сама не может, ей нужно, чтобы ее довели до этого. Ей еще чуть-чуть не хватает, чтобы вскрыть себе вены.
— Теперь она будет искать ту самую суицидальную ситуацию?
Они так и говорят про Дружинину: «она». Артём ни разу не назвал ее имени, Алёна не спрашивала. Они говорят о ней, как о
какой-то безликой жертве. Гергердту так легче, а Алена… наверное, просто ничему не удивляется и играет по его
правилам.
— А она ее уже нашла, — звучит, как гром среди ясного неба.
Гера молчит и ждет объяснений. И он их, конечно, получает.
— Это ты, — четко и внушительно говорит Алёна. — Ты, Гера. Ты – ее суицидальная ситуация. Отношения с тобой –
суицидальная ситуация. Для хорошей девочки отношения с тобой – это самоубийство чистой воды. Твоей девочке только и
не хватает, чтобы друг детства, единственное хорошее и светлое, что осталось в ее жизни, мальчик Гера, теперь мужчина, с
которым она спит, пару разиков размазал ее как следует.
и повесится. А ты можешь, Гера. Мы знаем. Ты уже далеко не безобидный мальчик из детства, который кормил ее ирисками.
Ты кому угодно мозги угробишь.
— Я могу, — мрачно усмехается Гергердт. Это все, что он говорит на ее слова.
— Фильтруй, Артём. Не бери во внимание что-то одно. Так нельзя. Это как сахар – по крупинкам.
то ее толкнуло. Но ты же ей нравишься, это очень важно. Собирай ее, Гера. Она тоже, как сахар, вся по крупицам, по частям
рассыпалась. — Алёна кидает на стол горсть сахара, тот рассыпается по поверхности блестящей крошкой. — Сделай из нее
тесто, глину, слепи. Она сильная, хорошая девочка, она молодец. Была бы слабой, давно бы убилась уже. Но она все еще
«жертва», а должна стать «пережившей».