Просто сделал так, как решил, поставив в известность Владу.
Но мать убедила Круглову, что она должна влюбить в себя Артема, и ему приходилось скрипя зубами слушать вот это ее «дорогой» и «милый». И притащиться в этот гребучий отель пришлось, потому что афишировать свой брак как договорной Асадову не хотелось.
Зачем посвящать в личную жизнь инвесторов? Пускай вкладываются финансово и не берут дурное в голову.
Сейчас он смотрел, как маленькие «зефирки» бросают в них с Владиславой лепестки, и боролся с неведомо откуда взявшейся ревностью.
Вновь возникло забытое ощущение из детства, затем вспомнилось, как отец завязывал ему шнурки. Они все время развязывались, у Артема самого не получалось, путались пальцы. Отец становился на колени и терпеливо их завязывал.
Сколько надо, столько и завязывал.
Артем поправил невидимую шапку и опустился перед девочками на колени.
Двигался слева направо, по ходу часовой стрелки.
Пока вязал ленты, снова неожиданно защемило. Какому-то мужчине так сильно повезло, и он может каждый день завязывать своим дочкам ленты на туфельках. Водить их в парк на прогулки. Катать на качелях.
В который раз затопило чувство зависти к этому незнакомому мужику, особенно когда он поднял голову и встретился глазами с младшей девочкой.
«Тема, надень шапку!»
Сердце ухнуло вниз. Девочка переглянулась с сестрами, и Асадову показалось, только что произошел невидимый обмен информацией.
— Он! Прошел! Испытание!
Глава 4
В который раз захотелось поискать на голове невидимую шапку, но Артем сдержался. Поднялся с колен, оглянулся и увидел черного толстого кота с белой манишкой и белыми лапками.
Завопила Влада, Асадов поморщился. Кот и кот, еще не хватало обращать внимание на суеверия. Пока Влада продолжала вопить, кот вразвалочку подошел к детям.
— Это не знак, это Марсель, — сказала насупленная малышка.
Ее сестренка со свесившимся на личико локоном подтянула кота за передние лапы. Артем испугался, что животное поцарапает ребенка, но тот даже не пошевелился.
— Хотите погладить?
И тогда его прострелило. Марсель.
Котенка, которого шесть лет назад с его крыши сняла Аля, тоже звали Марсель. Не сразу, конечно, звали, она его потом так назвала. И следом нахлынуло запретное, о чем он запрещал себе думать.