У Алешиной челюсть отвисла аккуратным балконом. Она несколько раз глотнула воздуха и раскатистым голосом, постепенно набиравшим силу, дала залп:"
"– Да вы что?! Да как вам не стыдно задавать мне такие вопросы? Этот человек, – она ткнула рукой в сторону Козака, – действительно бывает у меня в гостях. Но очень редко и всегда в благопристойное время! Я замужняя женщина, и ваши вопросы оскорбляют меня! Я инженер-экономист! И последний раз я его видела не меньше года назад!
– Как год назад, Пусенька? Ведь позавчера… – заверещал Козак.
– Замолчите, грязный человек, и не втягивайте меня в ваши плутни!
– Одну минуточку, – постучал Стас ключом о графин, как будто утихомиривая страсти на собрании. – Полина Владимировна, я прошу вас серьезно отнестись к моему вопросу, потому что речь идет об убийстве.
– Пусенька, родная моя, пойми, речь идет об убийстве, – застонал Козак, пытаясь обнять Алешину за талию.
Алешина одним движением отшвырнула его от себя;
– Позвольте, позвольте, гражданин! Я вас знать не желаю и видела последний раз в прошлом году в присутствии своего отсутствующего супруга.
– Пусенька, о чем ты говоришь! Пойми, что все это очень серьезно, а товарищ Тихонов вовсе не имеет в виду чего-то другого…
– Прекратите эти неприличные разговоры. Я официально заявляю, что вас здесь не было, и я вас вообще… плохо знаю…
– Как плохо знаешь? – взвизгнул Козак.
Алешина зловеще сказала:
– Вон отсюда, негодяй! Карлик!
Тихонов почувствовал, как его затопила волна омерзения и злости. «Хорошо бы ванну принять», – подумал он механически. Встал.
Алешина подошла к нему:
– Вы убедились, что его здесь не было?
– Нет, не убедился. А все, что я видел здесь, – гнусно. Гнусно! – И быстрыми шагами вышел на квартиры.
Козак понуро шагал сзади и негромко бормотал: «Я такой любвеобильный и добрый человек… Кто мог знать?…»
Тихонов остановился и подождал его:
– Слушайте, Козак, я не любитель заниматься доносами, но если я хоть раз еще услышу от вас слово «любовь», я напишу любимой пятой жене письмо с описанием ваших похождений…
– Не буду, – покорно согласился Козак.
На остановке долго ждали автобуса. Тихонов совсем замерз и проклинал себя, свою работу, блудливость Козака, подлость Алешиной, зиму, автобусное расписание.
В автобусе было совершенно пусто.