Ошибка

Поэтому я просто кивнула и тут же пожалела об этом, потому что движение тоже оказалось болезненным.

Рядом что-то зашипело. Бояринцев приподнял меня и заставил выпить какую-то сладкую гадость с медицинским привкусом. Будь я в чуть менее плачевном состоянии, я бы наверняка отказалась, но сейчас проще было сделать, что велено, чтобы меня наконец перестали кантовать.

Видимо, это было какое-то лекарство. Кто знает, может, от него мне и правда станет лучше.

– А вы что, всю ночь тут со мной были? – удалось промычать почти без потерь, видимо, лекарство начало действовать.

– А где же мне еще быть? – удивленно спросил он. – Это ведь моя комната.

У меня скопилось еще много вопросов. Например, что случилось с моей комнатой и почему нельзя было расположить мою несчастную тушку там? Что по этому поводу думает Игорь и не показалось ли ему странным, что Бояринцев забрал меня к себе? Да и вообще, что тут происходило всю ночь, пока он был рядом, а я в отключке?

Наверное, я их все-таки задам когда-нибудь потом, а сейчас я лишь перевернулась, нащупала плечо и удобно устроила там голову.

Вот. Теперь можно спокойно умирать.

***

Медленно выплыв из крепкого сна, я лениво открыла глаза и ошеломленно моргнула. Потом еще раз… То, что я увидела, совершенно не укладывалось в голове. В махровом халате, натянутом на голое тело, я лежала, практически полностью взгромоздившись на Бояринцева. Во всяком  случае, моя нога вольготно перекинулась через его ноги, одной рукой я чувствовала теплый и твердый живот, а на второй спал, собственно, Бояринцев.

И мало того, что он спал, он еще и отлежал мою руку, и она немного ныла. Прямо перед глазами оказалась его шея с упруго пульсирующей жилкой. Я приподняла голову и уставилась на его лицо. Бояринцев во сне совсем не был похож на себя обычного. Вся суровость и жесткость куда-то пропали, и оказалось, что у него короткие темные ресницы, почти черные, и высокий красивый лоб, который не портила даже пересекающая его складка от привычки постоянно хмурить брови. И еще оказалось, что вылезшая за ночь щетина ему безумно идет, а растрепанные, чуть взъерошенные густые волосы придают ему совершенно мальчишеский вид. А  его упрямые жесткие губы… М-м-м… Они так близко, что если чуть-чуть потянуться, то …

Бояринцев шевельнулся, и я испуганно замерла.

Господи, о чем я думаю, а? И что делаю?

Как, черт побери все на свете, я здесь оказалась?! И что вообще произошло?!

Так, надо отсюда выбираться, пока мозги совсем не отказали.