Стараясь дышать как можно тише, а лучше вообще не дышать, я осторожно убрала свою ногу, потом руку с теплого живота…
Теперь бы еще слезть так, чтоб он не проснулся, а потом ведь и вторую руку как-то надо будет вытащить… Ох, все сложно.
Я осторожно скосила глаза, чтобы оценить обстановку, увидела приоткрытую дверь ванной комнаты, свою одежду, невразумительной кучкой лежащую на кресле, туфли – одна у входной двери, другая почему-то посреди комнаты – и…
В девственно пустой после сна голове, словно пузырьки шампанского со дна бокала, начали всплывать воспоминания.
Я осторожно сползла вниз и тихонечко вытянула руку из-под Бояринцева. Но побег не удался. Меня тут же ухватили крепко и намертво.
– Куда? – сонно спросил Бояринцев, приоткрыв один глаз.
– В душ, – честно сказала я.
– Э, нет, а как же утренняя нотация? Я планирую долго и нудно высказывать все, что я о тебе думаю.
– Не хочу нотацию, давайте будем считать, что я уже все поняла и осознала и что больше никогда так не буду.
– Точно? – Бояринцев приподнял бровь.
– Я что, похожа на сумасшедшую? Второй раз я такого не вынесу.
Я приподнялась на руках, собираясь выполнить свой план бегства, но по отлежанной Бояринцевым конечности забегали колючие ежики, она подогнулась, и я снова упала – разумеется, на него. Полы халата разошлись. И в эту секунду все изменилось. Я перестала быть девочкой, которую отчитывает строгий наставник, а он перестал быть тем самым строгим наставником. Всем своим телом я почувствовала его, большого и сильного, чужого, своего мужчину, почувствовала, как он дышит, двигается, живет, как колотится его сердце, как бежит по венам его кровь, как становится горячей его кожа…
Воздух в комнате загустел, в голове помутилось.
"– Игорь же… – ухватилась я как утопающий за соломинку. – Мне надо идти к себе, вдруг он подумает, что я… ну что я была здесь… и догадается.
О чем догадается, я говорить не стала. Собственно, догадываться-то не о чем. Мы все обсудили, все решили.