Но долго разглядывать свою «рахитичную» упитанную грудь не дал. А Сеола хоть и обещала показать, но не показала: видимо, застеснялась. И ведь оба торговца были уверены, что выигрывают в споре!
Муся, бородатый талантище, позволил им незаметно скинуть цену за «прощение». Однако намертво встал в тот момент, когда Умаян и Сеола потребовали закончить расследование как можно скорее. И сделать это во что бы то ни стало, даже ценой сна и отдыха.
Стоимость компенсации от узла тут же начала расти обратно, всё ближе и ближе к старой цифре.
Победное выражение сменилось задумчивым… Затем — удивлённым…
А потом сквозь удивление проступило отчаяние, граничащее с паникой.
Муся использовал все те аргументы, которыми они сбивали цену в первой половине торга, чтобы теперь её поднять.
Когда Сеола и Умаян выходили из шатра, глаза у них были круглыми, лица — вытянутыми, а жизнь — загубленной.
— Знаете, шо я вам скажу, друзья мои? — проговорил Муся, достав из сумки флягу и сделав из неё долгий глоток. — Шо пока живут на свете жадные и глупые люди, убивать я-таки буду только порождений и чудовищ! А вооружённым грабежом пусть занимаются тупые неудачники!
— Спасибо… Я всегда мечтал увидеть, как их выставят на деньги! — Оасан не поленился отвесить Мусе поясной поклон, а тот отмахнулся и предложил:
— Просто поставьте мне где-нибудь скромный памятник с подписью: «Моисею — покарателю поцов!».
— Закончим, — кивнул Игорь.
Деньги, правда, пришлось ждать до следующего утра. Сумма была настолько огромной, что собрать её быстро не смогли даже на Пустыре. Тем более, как подозревал Муся, большую часть выкупа Сеоле и Умаяну пришлось платить из собственного кармана, срочно распродавая всё, что можно было.
Утром мешок с деньгами был доставлен к шатру, а затем торжественно передан Бизону, который тут же умудрился куда-то его спрятать.