Все показанное будет использовано против нас.
Мне хочется ошибиться, списать мрачные прогнозы на негативное отношение к шоу из-за рассказа Леонхашарта о мутных планах Возмездия, но мы в Нараке больше месяца, этого достаточно, чтобы смириться с жизнью здесь, оценить перспективы, осознать риски работы в загоне с Безымянным ужасом и понять, что только победа на шоу «Найди себе пару» обеспечит безопасность, а бонусом — благосостояние.
И осознание этого всего делает Леонхашарта, Шаакарана, Илантиха и Баашара крайне лакомыми кусочками.
Отмахиваясь от свиданий, я как-то упустила этот момент но если подумать… все, кто хочет завоевать первых трех, могут считать меня угрозой. И даже если я поклянусь, что не имею на демонов никаких видов, мне вряд ли поверят.
Что бы я ни сказала и ни сделала, я оказываюсь в эпицентре войны за женихов.
* * *В полудреме Леонхашарту является дивное видение, даже не видение, а ощущение: Настя ласково гладит его по рогу.
Надо бы перебраться в кровать, но Леонхашарту так хочется, чтобы сон, в котором Настя гладит его демоническую гордость, продолжался, и он расслабляется, приказывает себе отбросить все прочие мысли, да и прикосновение Насти теперь почти невесомо, а ему так хочется, чтобы она продолжила…
Постепенно явь истирается из мыслей, Леонхашарт снова проваливается в блаженный сон, где Настя гладит его.
А висящая на потолке Саламандра, поняв, что он опять задремал, продолжает облизывать его рог своим длинным-длинным языком.
ГЛАВА 28
Просыпаюсь я раньше сигнала побудки. Зевнув, спускаю ноги с кровати. Манакриза ворочается во сне, Лисса тихонечко сопит.
Снова зевая, направляюсь в ванную комнату, чтобы умыться и сбросить с себя остатки сна, ведь вчера я недоучила уроки, надо почитать до занятий.
В темноте нащупав дверь, тяну ручку. В зазор между проемом и створкой выплескиваются разноцветный свет: оранжевый, зеленый, голубой.
Объятая тревогой, я почему-то распахиваю дверь шире.
Ванной комнаты больше нет. Точнее, она полностью занята кем-то огромным, чья пестрая шкура источает это сияние. На том, что оказывается развернутой ко мне мордой, распахиваются знакомые глаза.