— Он… он вернулся, чтобы увидеть меня?
Что-то давно забытое, сладостно-нежное расцвело в сердце и так же быстро увяло.
— Это ложь, — устало ответила она. — Не знаю, почему он вернулся, но только не ради меня, во всяком случае, я так и не увидела его!
— Нет, конечно, не увидела! — разъяренно прошипел Патрик. — И знаешь почему? Потому что лежала в бенкрофтском крыле госпиталя и велела не пускать его туда!
И, словно истощив запасы ярости, беспомощно сгорбился, глядя на нее со злым отчаянием.
— Клянусь Богом, никогда не мог понять, как ты оказалась способной на такое! После того как ты убила своего малыша, Мэтт едва не сошел с ума от скорби, но когда не позволила даже приблизиться к себе… это чуть не убило его! Он приехал на ферму и так и остался там.
Но Мередит почти не слушала его; в мозгу звучали колокола тревоги, почти оглушая ее, с каждой секундой настораживая все больше.
Исступленная радость пронзила ее, вдребезги разбив ледяной панцирь, сковывавший ее сердце долгие одиннадцать лет.
— Черт возьми, ты не хуже меня знаешь это, — начал Патрик, но при виде ее потрясенного лица, отражавшего не коварство, а лишь безграничное смущение, осекся, впервые за это время испытав мучительное предчувствие смертельной ошибки.
— И вы видели эту телеграмму, которую, как считаете, послала я? Насчет аборта? Что же в ней было написано?
— Там… — Патрик, разрываясь между сомнениями и угрызениями совести, на мгновение заколебался. — Там говорилось, что ты сделала аборт и подаешь на развод.
Кровь отлила от лица Мередит, комната бешено завертелась, и она вцепилась в спинку дивана, чтобы не упасть.