И спокойствие, смешанное с огромным облегчением, снизошло на нее. Мэтт снова заговорил, и было очевидно, что он тоже сумел взять себя в руки."
"— Телеграмма твоего отца пришла через три дня после того, как была послана. Там говорилось, что ты сделала аборт и теперь больше ничего не желаешь от меня, кроме развода, которым уже занимается твой адвокат. Но я все равно вылетел домой, и одна из горничных объяснила, где ты. Когда я приехал в госпиталь, мне сообщили, что ты настойчиво требовала не допускать меня в палату.
— А я все это время, — прошептала Мередит, — ждала тебя.
— Господи, — проговорил он напряженно, — если бы я только знал, что ты хочешь меня видеть, никакая сила на земле, никакие суды не помешали бы мне пробраться в палату.
Мередит попыталась утешить его простой правдой:
— Ты не сумел бы помочь мне.
— Не сумел?..
Мередит покачала головой:
— Для меня сделали все, что только возможно, как и для Элизабет. Но было уже поздно.
Наконец они сказали друг другу правду! Мередит была так счастлива, что, забыв о гордости, решила признаться во всем и до конца:
— Понимаешь, несмотря на все, в глубине души я знала, как ты в действительности относишься ко мне и малышке.
— И как же, — проворчал Мэтт, — я в действительности к вам относился?
Удивленная неожиданно сухим тоном, Мередит подняла голову и с мягкой улыбкой, желая показать, что ничуть не обижается, пояснила:
— По-моему, ответ на это очевиден — ты чувствовал себя обязанным терпеть нас.
— И что случилось, Мередит? — допытывался он.
— Что случилось? Я приехала к тебе, чтобы сообщить радостную новость, а ты проявил благородство — женился на девушке, которую вовсе не хотел.
— Не хотел, перебил он резким тоном, противоречащим щемящей нежности слов:
— Да я хотел тебя каждую минуту моей проклятой жизни!
Мередит молча смотрела на него, потрясенная, счастливая, сомневающаяся, зачарованная.
— И ты была не права… — сказал он, мгновенно смягчившись, сжимая ладонями ее залитое слезами лицо, осторожно вытирая соленые капли.