Мередит сообразила, что скрывать случившееся от Стюарта действительно неразумно, и рассказала все, начиная с той минуты, как узнала о покупке Мэттом хаустонского участка, и кончая бурным разговором с отцом Мэтта.
— Мэтт был слишком болен, чтобы выслушать меня, когда я приехала на ферму, — продолжала она, — но вчера я рассказала правду о том, что сделал отец, и он мне поверил.
Она не открыла Стюарту, что была близка с Мэттом, этого никто не имеет права знать, кроме, возможно, Паркера.
Когда она наконец договорила, Стюарт так долго молчал, что Мередит уже испугалась было, вдруг он догадался, что произошло на самом деле. Но он ответил только:
— У Фаррела куда больше выдержки, чем у меня. Я бы просто пристрелил твоего папочку.
Мередит, которой предстоял тяжелый разговор с отцом, когда тот вернется из круиза, решила не обращать внимания на реплику.
— В любом случае, — заметила она, — очевидно, почему Мэтт решил пойти нам навстречу.
— И не просто пойти навстречу, — сухо объявил Стюарт. — Если верить Левинсону, Мэтт глубоко обеспокоен твоим благополучием. Он хочет положить на твое имя значительную сумму денег. И кроме того, предложил продать хаустонский участок по самой разумной цене, хотя тогда я так и не понял, что имеет в виду Левинсон.
— Я не хочу и не имею права принимать от него деньги, — решительно отказалась Мередит. — Если же Мэтт готов продать нам землю, это прекрасно, но не вижу никакой необходимости встречаться с адвокатами Мэтта.
— Ни в коем случае, — коротко ответил Стюарт. — Если попытаешься сделать это, предложение Фаррела снимается.
— Почему ты так считаешь? — охнула Мередит, чувствуя себя так, словно вокруг нее смыкается невидимая ловушка.
— Потому что Левинсон ясно дал мне это понять. По-видимому, его клиент хочет, чтобы все шло обычным порядком, или развода не будет. Если откажешься встретиться с ним завтра или попытаешься получить быстрый развод, предложение Фаррела продать тебе хаустонский участок вообще снимается. Левинсон намекнул, что любое из подобных действий будет воспринято клиентом как личное оскорбление и недоверие к выражению его доброй воли.