– Пушка служебная или «левая»?
– Табельная, конечно!
– Я думал, канцелярским не положены…
– Важнякам выдают и гособвинителям по серьезным делам. А я несколько процессов по оргпреступности провела…
– Вон оно что… Значит, ты у своих в уважухе! Так чего переживаешь? Обезвредила опасных преступников! Рупь за сто, что это «кустовики». Знают, суки, что в такую погоду их мусора поджидать не будут… А нарвались на прокурора Головко! Еще медаль получишь!"
"– Да какую медаль! – Марина заплакала. – Ты знаешь, что сейчас начнется?! Проверки, допросы, возбудят дело, отстранят от работы… Начнут выяснять, что я здесь делала, с кем… А потом, в лучшем случае – превышение пределов необходимой обороны, а в худшем – убийство… Практика такая… Меня выгонят, а может, посадят!
– Как Серого…
– Что? Какого Серого? А-а-а… Сравнил, тоже мне.
– Тогда медаль отменяется, «химичить» будем, – сказал Ворон. – Дай мне пушку.
Ворон аккуратно вынул патрон из ствола, вставил обратно в магазин.
– Надо хорошо вычистить. Магазин полный, но на ближайших стрельбах тот, который сверху, надо отстрелять – на нем номер партии другой. Поняла?
Она ничего не поняла, но кивнула – механически, как кукла.
– Ладно, сиди пока. – Он погладил девушку по гладкой горячей щеке. – В бардачке глянь, там должна быть водка или коньяк… Выпей, чтоб сердце не лопнуло…
Сам занялся гильзой.
– Видишь? – Он показал гильзу Марине.
– Угу…
Она уже обнаружила початую плоскую бутылочку прасковейского трехзвездочного коньяка и выпила залпом, как воду. В какую сторону это на неё подействовало, и подействовало ли вообще, определить было ещё нельзя.
– А пуля прошла навылет, ее не найдут.
– Найдут, – с пьяной уверенностью возразила она. – Ещё как! Место происшествие по групповому убийству! Тут такое начнётся! Пустят собак, пригонят солдат, принесут приборы… Столько следов накопают – мама, не горюй!
– Хорошо, тогда что надо сделать, чтобы никто ничего не искал? – удивляясь своему терпению, выяснял Ворон.
– Убрать трупы, оружие, кровь.