— Слыш, безмозглый, может у тебя дома бухнуть есть? — спросил Макс.
— Мы сюда не бухать пришли, — Маша опустилась на корточки, ее руки потянулись к Васиному ремню.
— И то верно, — Макс пробежался взглядом по инструментам. Выбрал садовые ножницы, проверил лезвие пальцем. Туповаты. — То, что нужно!
Девушка уже стянула со связанного штаны с трусами. Он почти не дергался, только водил головой из стороны в сторону и со свистом втягивал воздух. Максим харкнул на пол и посмотрел жертве в промежность.
— Слух, Максимыч, чет это жесть какая-то… — начал Сеня.
— Заткнись, — ответил палач, не отводя взгляда. — Заткнись, твою мать! С педофилами только так.
И щелкнул ножницами перед Васиным лицом. Маша в нетерпении пританцовывала рядом, облизывала губы, съедая остатки розовой помады.
— Ну, чего ждешь? — спросила она.
— Сейчас!
Все смотрели на него, все ждали его. Максим ерошил короткие волосы свободной рукой с такой силой, что голове стало горячо. Водка шумела внутри.
— Блять!
— Давай я, — Машка подскочила, заглянула в глаза.
Парень отдернул руку.
— Нет! Ну его нафиг, а как мы потом кровь остановим? Сдохнет раньше времени, а оно нам не надо, — он метался по сараю, взгляд девушки нервировал, еще эти козы за стеной… — Не надо оно нам. Рано!
Взгляд упал на метровый колун.
— Есть идея получше!
* * *Вася пялился в зеркало, даже слабого света из соседней комнаты хватало, чтобы рассмотреть отражение в деталях. Лицо искривлено, будто одна половина тяжелее другой, белки глаз под безмерно широким лбом выпучены так, что вот-вот вывалятся из орбит.
Ему хотелось размахнуться, почувствовать хруст холодных осколков под костяшками.
Физиономия в зеркале подернулось рябью, расплылась. Теперь на Васю смотрел статный мужчина, едва за тридцать, с гладкой кожей и блестящей голубизной глаз.
«Смотри. Таким ты можешь быть. Не отворачивайся. Больше никто не отвернется. У тебя будет любовь. Будет всё».
Слезы мочили бороду. Дрожащими пальцами мужчина коснулся стекла.
«Отдай ее мне».
Они встретились на той же опушке, где и с Катей.
Той ночью козы вели себя особенно неспокойно, блеяли без умолку, жались округлыми боками по углам загона.