А видит ли он вообще? Через протектор, сделанный Ваней, при всём желании нельзя было увидеть ни зги. Только осязаемая, бархатная тьма, а в ней песок и битое стекло под вывернутыми веками.
Антон едва мог самостоятельно передвигаться. Каждое неловкое движение отдавалось острой болью в глубоких порезах на лице, кровь стучала в ушах, а в искалеченных глазах ритмично отбивался пульс.
— То-о-ши-и-ик, — раздался тонкий, знакомый голосок. — Медвежо-онок.
От неожиданности Антон чуть не сел в продукт собственного труда.
— Анто-о-шка! — заискивающе прозвучало в нескольких метрах от парня. — Твоя пчёлка принесла тебе мё-ё-дик. Я соску-у-училась.
— Алёнка?! — чуть не криком спросил у темноты Антон.
— Тсс! Не то нас услышат и всё испортят, — шептала темнота. — Я голодная, а ты?"
"В нос бил терпкий запах багульника. Будто по мановению волшебной палочки боль притупилась и исчезла вовсе. Пульсирующая темнота окутала искалеченные глаза навязчивой прохладой. Кровь больше не стучала в ушах, она отлила от головы к совершенно другой части тела.
— Анто-о-ха-а! — эхо вторило басистому крику Толика. — Антон, твою мать!
— Не отвечай. Он всё испортит, — шептала темнота голосом Алёнки. — Смотри, что у меня есть для тебя.
Антон сгрёб в жменю лесную подстилку, жадно внюхался: вместо смрада прелой листвы и гнилых грибниц, обоняние уловило деликатные нотки женских любовных соков.
Раздался короткий девичий смешок:
— Ну, язык же тебе не оторвало?
Антон облизал потрескавшиеся губы и, стоя на четвереньках, потянулся лицом в темноту, явственно ощущая тепло влажной плоти.
* * *— Анто-он! А ты знаешь, с каким словом отлично рифмуется твоё имя? — орал взбесившийся Толик. — Антон, твою ма…
Мужчина остановился, звонко шлёпнул ладонями по бёдрам. В нескольких метрах от него, за вывернутым сосновым комлем, на четырёх костях, стоял Антон, почти уткнувшись лицом в мох.
— От собственного дерьма блевать потянуло? — Толик расплылся в ухмылке, которая вмиг слетела с побелевшего лица. — Стой, дурень! Ант…
«Кушать подано», — лукавый, возбуждённый голосок шептал в голове склонившегося над капканом Антона. Губы обсасывали большой кусок побелевшего, тухлого мяса, лежащего меж клыкастых, похожих на разинутую пасть, ржавых дуг.