Возникла у него какая-то сложная ситуация, пришлось ехать на выручку.
Валерка был безобидным, и если возникали неприятности, то обычно мелкие, бытовые. С такими он расправлялся сам, помощь брата не требовалось. Но тут позвонил среди ночи, бормотал что-то про срочность и несколько раз, будто в бреду, восклицал: «А ты ведь мне говорил не соваться!»
Свиридов сел в ночной поезд, потому что в посёлок поезда ходили почему-то только ночами, забрался на боковое верхнее и, отвернувшись к стене, задремал. Свиридов любил дремать в поездах.
Поезд тарахтел до нужной станции девять часов, остановился на рассвете, в тумане, таком плотном, что едва можно было различить платформу. Свиридов, разомлевший в вагоне, по обыкновению дрожал всем телом.
Путь пешком занимал минут двадцать, и всё это время Свиридов дрожал, зябко поёживался, тряс руками, подпрыгивал, то крутил головой, разминая шею, то скукоживался весь, как персонаж анекдота.
Брату повезло больше. Потому что он был беспроблемным и не совал нос, куда не следует. Его хотелось защищать и огораживать от всего на свете, чем родители и занимались, пока не умерли.
Добравшись до дома Валерки, Свиридов привычным движением перекинул руку через калитку, отодвинул засов, вошёл. Двор был небольшой, и половину его занимал мотоцикл «Урал» с коляской, укрытый сейчас серым брезентом. На впадинах и между складок скопились желтеющие и подгнивающие листья.
На крыльце же сидел Валерка, заспанный. Он всегда выходил встречать Свиридова, когда бы тот ни приехал. Валерка покуривал неторопливо, стряхивая пепел.