– Не называй меня так. – Она делает шаг мне навстречу. – Ты потерял это право, когда твоя семья перестала общаться с моей десять лет назад, несмотря на все то, что мы делали для вашего вида на протяжении многих лет.
Я делаю шаг назад, чувствуя себя не в своей тарелке от ее враждебности."
"– Мне сказали, сегодня моему виду здесь рады. Но если это не так, то…
– У меня нет разногласий с твоим видом. Мои разногласия лично с тобой. Если моя мать рада тебе, это не значит, что и мне приятно видеть твою наглую рожу.
– Ты не выносишь даже моего присутствия?
– Claro[86], и пускай теперь ты даже красивее, чем когда был ребенком. Это и правда неприемлемо. У мужчин не должно быть таких ресниц. Это просто непристойно.
Арджун смеется, и Элуиз одаривает его испепеляющим взглядом.
– Тебе должно быть стыдно, – говорит она, скрещивая на груди руки. – Разве ты не из Сильван Уайль? Как ты стал прислугой Сен-Жермена?
Этириал бледнеет от ее оскорбления.
– Мне нравится его стиль, – говорит Арджун.
– Другими словами, он хорошо тебе платит. И я полагаю…
– Элуиз. – Другой голос доносится с лестницы, расположенной в дальнем углу плохо освещенного помещения. – Es suficiente[87].
– Si, mamá[88], – отвечает Элуиз, не оборачиваясь.
Валерия Генри подходит к нам, кладя руку на плечо дочери, чтобы ее успокоить. От нее пахнет свежесрезанными травами и овощами, а темная кожа словно светится в полумраке.
– Приятно видеть тебя вновь после стольких лет, Себас, – говорит Валерия.
Лишь Валерия и моя мать называли меня Себасом. Слышать это имя вновь все равно что получить удар в грудь.
С усмешкой на губах Валерия поворачивается к дочери:
– И будь уверен, что отчасти Элуиз тоже тебе рада.
Элуиз фыркает.
– Ты похож на своего отца даже больше, чем когда был ребенком, – говорит Валерия, снова глядя на меня. Затем ее глаза устремляются к Арджуну. – А кто твой друг? – Она прищуривается, пытаясь угадать.
Арджун гордо выпрямляет спину.
– Ну, – начинает он, – я бы описал наши взаимоотношения скорее как деловы…
– Да, – обрываю я. – Он мой друг.
Валерия кивает.
– Держи друзей близко, – говорит она, – ибо никогда не знаешь, когда их могут у тебя отнять, как у меня отняли твою маму. – Ее голос стихает из-за печальных воспоминаний. – Sigueme[90].