Если я потеряю кольцо, я не успею найти укрытие до того, как меня охватит пламя.
И мать, и отец – оба сгорели в солнечном свете: для отца это была расплата за грехи, а мать считала, что у нее нет другого выхода. Дядя не позволил мне смотреть, как она горит. Он прижал меня к себе и не отпускал, хоть я и кричал, уткнувшись в его жилет, требуя, чтобы он убрал руки.
Я совсем не хочу умирать, как мои родители.
Песок засасывает меня до самых плеч. Я инстинктивно сопротивляюсь, когда он сдавливает мне грудь и горло.
И что я найду на той, другой стороне?
Я закрываю глаза, приказывая мыслям успокоиться, и позволяю магии взять верх. Меня окутывает тьма в тот же миг, как песок скрывает мое лицо.
В следующую секунду я падаю под самым ярким солнцем, которое я когда-либо видел. На миг я слепну и пытаюсь загородить лицо руками.
Мы падаем на сияющий берег, морские волны лижут нам ноги. Я делаю глубокий вдох, понимая, что воздух тут странный. Он пахнет, как что-то теплое и густое. Как горячий чай с мелассой и анисом. Я разгребаю мокрыми руками песок. Когда же я наконец поднимаюсь на ноги, моя кожа блестит, словно ее натерли алмазной пылью.
Арджун меня поджидает, вода капает с его вьющихся волос, но выглядит он вполне безмятежно.
– Стой, где стоишь, не смей больше делать ни шагу, гадкий кровопийца, – приказывает голос за моей спиной.
Когда я стираю соленую воду с глаз, меня охватывает злость.
Прекрасная женщина стоит у берега, ее длинное белое одеяние выделяется на фоне покачивающихся на ветру за ее спиной пальм, листья у них необычного темно-синего оттенка, а кора напоминает осколки заточенной меди.
– Взять их, – приказывает она тихо.
Воины в серых мантиях встают полукругом, у каждого блестящее, как алебастр, копье, они делают шаг вперед, выставляя оружие, направляя лезвия точно мне в сердце.
Бастьян
Это всегда происходит одинаково.
Каждый раз, когда чистейший гнев охватывает меня, моя кровь словно обращается в лед.