Правда, нам еще не удалось найти никого из его соседей по купе. У нас есть только их фамилии, указанные в билетах, и, сами понимаете, это слишком плохая зацепка. Мы показали снимок проводницам, но они уже побывали в нескольких рейсах после того, как все это случилось, и, конечно, не могут опознать эту женщину.
– Понимаю, – пробормотала Варя. – Погодите, как же так? Я стояла в коридоре своего вагона с половины пятого – и не видела мужа! А вы говорите, что он ушел из ресторана в это же время. Куда же он пошел, если не вернулся в свой вагон?
– Ну, он мог стоять в предыдущем, перед вагоном-рестораном.
– Там я тоже была! – воскликнула женщина. И объяснила, что не дождавшись, когда заснувшие сладким сном проводницы отопрут туалеты в их вагоне, пошла в соседний. И в коридоре тоже никого не увидела.
– Разве что он зашел в какое-нибудь купе, – начала она и вдруг замолчала.
– Да, – заметил следователь. – Мы и предполагаем, что он зашел в гости к этой даме, раз они ушли вместе. А они ушли вместе, это подтверждает и бармен, и официант.
Варя молчала. Ей было горько и почему-то страшно. Вероятно, страх вернулся потому, что она слишком хорошо помнила события той ночи, того утра… Вспомнила, как проснулась на рассвете, как вышла в коридор, как стояла, глядя в окно. Как отчаянно пыталась понять, почему же не задалась ее семейная жизнь, ведь никаких видимых причин для этого нет… Вспомнила, как тогда давала себе слово – по приезде в Москву немедленно помириться с Андреем. «А он в это время сидел в вагоне-ресторане с какой-то дамочкой и меньше всего думал обо мне, – решила она.
Следователь сообщил ей, что согласно заключению эксперта смерть ее мужа наступила в районе половины седьмого утра. То есть повесился он незадолго после того, как проснувшиеся, наконец, проводницы, отперли туалеты.